Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

С открытыми плечами и кружевными рукавами.

Я надела его, чувствуя себя голой. Ткань облегала грудь, открывала ключицы, а рукава просвечивали так, что видна была кожа. Я посмотрела в зеркало и покраснела.

— Ты не на свидание, — сказала я себе, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Ты на испытание. Это просто платье. Просто кусок ткани.

Но внутри всё равно было неловко. Я привыкла быть незаметной, сливаться со стенами, со шторой, с цветом казённой мебели. А тут — на тебя смотрят. Все. И оценивают.

Я заплела волосы в косу — строгую, высокую, чтобы хоть как-то компенсировать откровенность наряда.

Малый зал снова превратили в столовую, но на этот раз стол был накрыт с особой пышностью. Хрусталь, серебро, фарфор — всё сияло и переливалось в свете свечей. Судьи уже сидели на своих местах, претендентки — нет.

Нас ввели по одной.

Я вошла и сразу поняла: сегодня всё будет сложнее. Судьи изучали. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый поворот головы. Я чувствовала себя под микроскопом.

— Мила, — распорядитель указал на место. — Рядом с судьёй от клана драконов.

Я внутренне застонала. Только не он. Только не этот тип с масляными глазками. Судья-дракон — дядя Валерии — был тем самым грузным мужчиной с тяжёлой челюстью и маленькими хитрыми глазками. Он смотрел на меня так, будто я была насекомым, которое случайно заползло на его тарелку. И он ещё не решил — прихлопнуть или сдуть.

— Рад познакомиться, — сказал он, когда я села. Голос у него был маслянистым, неприятным. — Мила, да?

— Мила, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мне хотелось скрестить руки на груди, прикрыться, но я заставила себя держаться прямо.

— Мила. Необычное… Для служанки.

— Я — претендентка, как и все здесь.

— Формально, — он усмехнулся, и его маленькие глазки сверкнули. — Но, знаете, Мила… Кожу не отстирать. Как бы вы ни наряжались, под шёлком всё равно останется грубая ткань. Это я образно. Но вы, надеюсь, понимаете.

— Я понимаю, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Слова, как едкая кислота, разъедали самообладание. — Вы к чему клоните? Говорите прямо.

Он наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах табака.

— К тому, что вы здесь лишняя, девочка. И мы оба это знаем. — Он положил руку на стол, почти коснувшись моих пальцев. — Давайте договоримся. Вы отказываетесь от участия. Ссылаетесь на здоровье, на тоску по дому, на что угодно. А я даю вам столько, что хватит на три дома. С участком, с огородом, с видом на озеро. Уедете далеко отсюда и будете жить припеваючи. Никто вас не тронет. Никто не вспомнит.

Я посмотрела на него. В его глазах не было злобы — только расчёт. Холодный, циничный расчёт человека, который привык покупать и продавать всё, включая чужие судьбы.

— Вы предлагаете мне взятку? — спросила я тихо, чтобы не слышали остальные. Но в голосе моём прозвучала сталь, которую я сама в себе не знала.

— Я предлагаю вам сделку, — поправил он, и его улыбка стала шире. — Выгодную для обеих сторон. Вы получаете дом. Я получаю спокойствие. Моя племянница получает то, что ей принадлежит по праву. Все довольны.

— По праву? — я подняла бровь. — Никому ничего не принадлежит по праву, судья. Даже Клаусу. Его место — результат выбора его матери, её заслуг. Она завоевала уважение кланов. Ваша племянница ничего не завоевала, кроме вашего кошелька.

— Умная, — он усмехнулся, но в глазах мелькнула злость. — И наивная. Такие долго не живут.

— Это угроза? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Это предупреждение. Доброе. Отеческое.

Я выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза. Взяла себя в руки, хотя внутри всё дрожало.

— Мой ответ — нет. Я не продаюсь. Ни за три дома, ни за тридцать. И если вы ещё раз предложите мне такое, я расскажу всем, что вы пытались подкупить участницу отбора. При всех. С подробностями.

Его маленькие глазки сузились до щелочек, и в них загорелся огонь.

— Вы пожалеете, — прошипел он. — И никто вам не поверит. Я — судья, член совета. А вы — служанка, которая случайно затесалась в высшее общество. Слово против слова. Чьё возьмёт?

Он отодвинулся, скрестил руки на груди, и до конца обеда не проронил ни слова. Но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, злой, обещающий неприятности. Он буравил мне спину, затылок, плечи. Я физически ощущала, как этот взгляд пытается меня раздавить.

* * *

Обед закончился. Судьи удалились на совещание, претендентки разбрелись кто куда. Я вышла в коридор, чувствуя, как дрожат колени. Разговор с судьёй-драконом вымотал меня больше, чем любое испытание. Я прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза.

— Ты в порядке? — спросила Брунхильда, проходя мимо.

— Да, — соврала я. — Просто устала.

— Он к тебе приставал? — она кивнула в сторону зала.

— Приставал — не то слово. Предлагал три дома в обмен на мой уход.

— Грязные игры. Стандарт. И что ты ответила?

— Послала его. В вежливой форме.

Брунхильда усмехнулась, но в её глазах мелькнула тревога.

— Будь осторожна. Такие, как он, не прощают отказов. Они привыкли получать своё.

— Знаю, — вздохнула я. — Но я не умею по-другому.

Она кивнула и ушла, а я осталась стоять в пустом коридоре, слушая, как сердце постепенно успокаивается.

Мне нужно было побыть одной. Или с кем-то, кто не будет задавать вопросов. Я свернула в библиотеку.

В поместье Клауса библиотека была огромной — двухэтажной, с лестницами, галереями и тысячами книг. Я любила это место. Здесь пахло старым деревом, лучший запах. Когда мне было грустно или страшно, я приходила сюда — садилась в кресло у камина и читала. Или просто сидела, глядя на огонь.

Сегодня камин не горел. В углу, в глубоком кожаном кресле, кто-то сидел. Я замерла.

Элинор. Она не слышала, как я вошла. Сидела, поджав ноги, и плакала. Тихо, беззвучно, как это умеют делать только те, кто привык скрывать эмоции. Слёзы текли по её щекам, но лицо оставалось каменным. Губы не дрожали. Только глаза — огромные, полные боли — выдавали, что внутри неё происходит что-то страшное.

Я замерла на пороге, не зная,