Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Должной в каком смысле? — он подошёл ближе, и я почувствовала его запах — мороз, хвоя, что-то пряное, неуловимое, от чего кружилась голова. — Ты боишься, что я попрошу что-то взамен?

— В прямом, — я наконец посмотрела на него. — Любой подарок — это обязательство. Ты даришь — я должна. Потом или благодарить, или отдариваться, или… — я запнулась, подбирая слова, — В моём мире ничего не даётся просто так.

Он усмехнулся. Тихо, почти беззвучно, но я услышала.

— Понял, — кивнул он. — Ты из тех, кто не верит в бескорыстную доброту.

— А она существует? — я посмотрела ему в глаза. — По-настоящему? Чтобы кто-то дарил подарок и ничего не ждал взамен?

— Редко, — признал он после паузы. — Но я не жду от тебя ничего. Кроме того, о чём мы уже договорились. И ты не должна со мной спать из-за пары платьев. Не переживай. Платья — часть плана, — терпеливо объяснил он. — Чтобы тебя воспринимали всерьёз. Чтобы судьи не смотрели на тебя как на… — он запнулся, подбирая слово, но я поняла.

— Как на служанку? — закончила за него я.

Он не ответил. Но молчание говорило громче слов.

Я стояла, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри борется гордость и здравый смысл. Он прав. Я буду белой вороной, посмешищем, «той самой служанкой, которая зачем-то лезет». А если я хочу выиграть — или хотя бы продержаться достаточно долго, чтобы получить свой домик, — нужно выглядеть соответственно.

— Ладно, — я вздохнула, и плечи опустились. — Оставьте. Но это аванс. За мою работу. Я не должна вам ничего, кроме того, что мы обговорили. Ни улыбок, ни любезностей, ни… ничего.

— Договорились, — он кивнул, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — А теперь примерь.

— Что? — я уставилась на него, думая, что ослышалась.

— Примерь. Хотя бы одно. Я должен убедиться, что не ошибся с размером. Вдруг они малы или велики? Тогда нужно будет поменять до вечера.

— Вы не можете быть здесь, когда я переодеваюсь! — возмутилась я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Это… это неприлично! Я леди! Ну, почти.

— Я и не собираюсь смотреть, — он отвернулся к окну, скрестив руки на груди. — Я просто хочу увидеть результат. Платье. На тебе.

— Это всё равно неприлично!

— Не более неприлично, чем чайник кипятка на мне, — парировал он, не оборачиваясь. — Я пережил. И ты переживёшь.

Я хотела возразить. Хотела вытолкать его в коридор и захлопнуть дверь. Но он стоял у окна, расслабленный, уверенный в себе, и, судя по всему, уходить не собирался. Спорить с ним было бесполезно.

— Пять минут, — процедила я сквозь зубы. — И если вы хотя бы раз обернётесь…

— Убьёте меня поленом? — он усмехнулся.

— Вы даже не представляете, на что я способна. Я служанка. У меня есть доступ к кухонным ножам.

Я схватила коробку и скрылась в гардеробной, хлопнув дверью. Внутри, переложенные тонкой шёлковой бумагой, лежали три платья.

Первое — небесно-голубое, с вышивкой серебряными нитями, лёгкое, почти невесомое. Я поднесла его к свету — ткань струилась, как вода, и на ней переливались крошечные искры, словно в платье вплели звёздную пыль.

Второе — глубокого вишнёвого цвета, с бархатным лифом и пышной юбкой. Оно казалось тяжёлым, торжественным, созданным для балов и приёмов. На лифе мерцала вышивка — крошечные жемчужины, сложенные в узор из цветов.

Третье — изумрудное, с открытыми плечами и длинными рукавами из тонкого кружева. Оно было самым откровенным — декольте спускалось почти до груди, а кружево просвечивало, едва скрывая кожу.

Я смотрела на них и не знала, что выбрать. Никогда в жизни я не надевала ничего подобного. Даже представить не могла, что это может оказаться на мне. Я выбрала голубое. Оно казалось самым скромным, самым… безопасным.

Снять чёрное шерстяное платье, в котором я ходила весь день, было странно. Холодный воздух коснулся плеч. Надеть небесно-голубое — ещё страннее. Ткань скользила по телу, как живая, обтекала грудь, талию, бёдра. Я застегнула мелкие пуговицы на спине — кое-как, потому что пальцы дрожали.

Оно село идеально. Как будто сшито на заказ. Как будто портной снимал мерки.

Шёлк струился, подчеркивая талию, открывал ключицы, спускался мягкими волнами. Я подошла к небольшому зеркалу, которое висело на стене — старинному, в резной раме, чуть мутноватому. И замерла.

Неузнаваема. Из серой мыши — в лебедя. Ну, почти лебедя. Но разница была колоссальной.

Я поправила волосы, позволив им упасть на плечи. Глубоко вздохнула — раз, второй, третий — и вышла. Клаус всё ещё стоял у окна. Когда я появилась, он повернулся.

И замер. Его взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе, от плеч до самого пола, задержался на талии, на ключицах, на том месте, где шёлк облегал грудь. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, горячее — от чего у меня перехватило дыхание, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Сойдёт, — сказал он, но голос сел, стал ниже, хриплее.

— Сойдёт? — я скрестила руки на груди, стараясь скрыть смущение под маской недовольства. — Это всё, что вы можете сказать?

— Сойдёт для начала, — поправился он.

— Вечером наденете другое. И цвет вам очень к лицу.

— Я сама решу, что мне надевать.

— Упрямая, — он покачал головой, но в его голосе не было раздражения. Скорее — восхищение. Он подошёл ближе. Я сделала шаг назад, уперлась спиной в дверной косяк. Отступать было некуда.

— Чего вы хотите от меня? — спросила я, чувствуя, как сильно бьётся сердце.

Он не ответил. Протянул руку — медленно, плавно, как хищник, приближающийся к добыче. И коснулся моего плеча. Пальцы были горячими, даже сквозь тонкую ткань платья. Я вздрогнула, и мурашки побежали по коже.

— Вы…

— Не дёргайтесь, — сказал он тихо. И такой спокойный! Его пальцы скользнули по плечу, подхватили что-то. Дёрнули. Я почувствовала, как что-то щёлкнуло — и он отступил.

— Торчащая нитка, — пояснил он, показывая маленькую серую ниточку, которую только что выдернул из шва. — Я люблю, когда всё идеально. Особенно на женщинах.

— На женщинах? —