Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

Повисла тишина. Тяжёлая, напряжённая. А потом я услышала звуки поцелуев — тихие, но отчётливые, влажные, полные такой нежности, что мне стало неловко. Я отпрянула от стены, прижала ладонь ко рту, чувствуя, как горят щёки. Сердце колотилось где-то в горле.

Элинор и Алдион.

Эльфийка с ледяным лицом, которая казалась мне бездушной куклой. И судья, который говорил со мной о погоде и смеялся над своими ошибками.

Они — пара. Они любят друг друга. И их разлучили.

Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. Картинка складывалась медленно, как мозаика.

Он скучает. Она страдает. Им приходится скрываться, потому что её клан отправил на отбор «лучшую девушку» — ту, что умеет держать лицо, не показывает эмоций, выглядит идеальной невестой. А его назначили судьёй.

Вот почему Элинор казалась такой отстранённой. Вот почему её глаза были пустыми, а взгляд — сквозь всех присутствующих. Она не хотела быть здесь. Не хотела Клауса. Не хотела победы. Она хотела домой. К нему.

Я открыла глаза, посмотрела на стену, за которой продолжали шептаться двое влюблённых. И вдруг почувствовала, как что-то больно кольнуло в груди.

Звуки поцелуев стихли, но голоса — нет.

— Мне пора, — тихо сказала Элинор, и в её голосе слышалась обречённость. — Увидят вместе — заподозрят. А если узнает совет… нам не поздоровится.

— Иди, — ответил Алдион. Глухо, сдавленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я приду позже. В твою комнату. В то же время.

— Алдион… — её голос дрогнул, и я услышала, как она всхлипнула. — Я люблю тебя.

— И я тебя. Больше жизни.

Я слышала, как открылась дверь — тихо, плавно, без скрипа. Как шелестели юбки по ковру — мягко, как вздох. Как стихли шаги — сначала в соседней комнате, потом в коридоре. Наступила тишина.

Я стояла, прижимая руку ко рту, и не могла пошевелиться. В голове бились обрывки чужих тайн, чужих страданий. Я не должна была этого слышать. Это не моё дело.

Я сделала шаг назад, намереваясь отойти от стены и забыть всё, как страшный сон. И зацепилась за ящик, который стоял на полу.

Он с грохотом опрокинулся. Я замерла, прислушиваясь, чувствуя, как мороз бежит по коже. В соседней комнате — вздох. Испуганный, сдавленный, полный ужаса.

А потом — тишина.

Шаги. Быстрые, почти бесшумные, но я всё равно их услышала. И — хлопок двери. Тихо, но отчётливо.

Я ждала. Долго. Считала удары сердца. Никто не вернулся. Никто не постучал, не спросил, кто здесь, не потребовал открыть. Медленно выдохнув, я опустилась на корточки и начала собирать мелочи обратно в ящик. Вот так тайна. Вот так скелет в шкафу.

Элинор и Алдион. Судья и претендентка. Влюблённые, которых разлучили ради политики.

Что будет, если кто-то узнает? Валерия — точно не промолчит. Она разнесёт эту новость по всему замку, и тогда… тогда их обоих ждёт позор. Алдиона снимут с должности. Элинор дисквалифицируют с позором, её клан отвернётся от неё. А может, и хуже — в этом мире такие вещи вообще прощают?

Я закрыла ящик, прижала его к груди, словно он мог защитить меня от услышанного.

— Ничего ты не слышала, — прошептала я себе, глядя в пустоту. — Ничего. И никому не расскажешь.

Но внутри всё кипело. Жалко их. Обоих. До слёз жалко. Неужели нельзя было отказаться? Неужели клан не мог прислать другую девушку? Ту, у которой нет жениха, нет любимого? Уже двум из пяти… трём из шести, не нужен этот отбор. Тогда кому он вообще нужен?

Видимо, «лучшая» — значит «лучшая».

— Я поговорю с ней, — сказала я себе, удивившись собственной решимости. — Позже. Когда всё успокоится. Я найду способ дать ей понять, что не все здесь — враги.

* * *

Я разобрала ящик с мелочами. Аккуратно, не торопясь. Переложила каждую вещь, расправила складки, убрала подальше в угол гардеробной.

Книгу — на кровать, на шёлковое покрывало. Всё. Теперь это моя комната. Временно. Но пока я здесь — моя.

Я уже собралась прилечь, когда в дверь постучали.

— Да? — спросила я, не двигаясь с места. Голос прозвучал хрипловато — от волнения, от усталости, от всего сразу.

— Открой, — раздался голос Клауса. Спокойный, ровный, без привычной насмешки.

Я замешкалась. Поправила платье. Мне обязательно выглядеть прилично? Пригладила волосы — непослушные пряди лезли в глаза и пошла открывать.

Он стоял на пороге с коробкой в руках. Небольшой, перевязанной шёлковой лентой цвета слоновой кости. Его золотистые волосы слегка растрепались — будто он только что снял камзол и провёл по ним рукой. На нём была простая белая рубашка с расстёгнутым воротом.

— Что это? — спросила я, подозрительно косясь на коробку. И не сдвинулась с места, загораживая проход.

— Платья, — ответил он, переступая порог без приглашения. Просто вошёл, как к себе домой, заставив меня отступить на шаг. Ну… это его дом, но это моя комната!

— Несколько. Я подумал, что тебе нужно что-то кроме… — он кивнул на моё чёрное платье, — этого мешка.

— А что не так с моим платьем? — возмутилась я, чувствуя, как закипаю. Оно было чистым. Оно было тёплым. Оно было моим. — Я в нём в город ходила. И ничего.

— Ничего, — он поставил коробку на столик, не спрашивая разрешения. — Если ты собралась на похороны. Или на работу в прачечную. Но на отбор, где ты должна изображать леди, а не служанку — извини.

Я скрестила руки на груди.

— Мне ничего от вас не нужно. Забирайте обратно.

Он повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло удивление. Но быстро сменилось пониманием.

— Почему? — спросил он, и его голос стал мягче. — Тебе не нравится цвет? Я могу заказать другие. Золотое? Белое? Скажи какой.

— Не в цвете дело, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я не люблю принимать подарки. От слова «совсем».

— Почему?

Я замолчала. Не хотелось говорить ему правду. Но он смотрел так, что врать было бесполезно — его жёлтые глаза видели насквозь. Я вздохнула, опустила плечи.

— Потому что потом чувствуешь себя должной, — сказала я, глядя в сторону, на шторы, на камин, куда угодно, только не на него. —