Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[r 3, 1]

В «Сельском священнике», написанном Бальзаком между 1837 и 1845 годами, звучит весьма резкая критика Политехнической школы (в письме Грегуара Жерара своему покровителю, банкиру Гростету). Бальзак опасался, что форсированное изучение точных наук пагубно скажется на умственном развитии и продолжительности жизни воспитанников. Еще более характерны следующие размышления: «Не думаю, чтобы инженер, вышедший из Школы, мог когда-либо построить одно из этих чудес архитектуры, которые умел воздвигать Леонардо да Винчи, одновременно механик, архитектор, художник, один из изобретателей гидравлики, неутомимый строитель каналов. Приученные с юных лет к абсолютной простоте теорем, лица, окончившие Школу, утрачивают понимание элегантности и орнаментальности; колонна кажется им бесполезной, следуя за полезностью, они возвращаются в ту точку, где начинается искусство». H. de Balzac. Le curé de village, éd. Siècle. P. 184 [3425].

[r 3, 2]

Речь Араго по вопросу о фортификации направлена против доклада Тьера и против Ламартина. Речь произнесена 29 января 1841 года, и одна из ее важнейших частей передается так: «Изолированные форты, рассмотренные в политическом аспекте. Действительно ли правительства никогда не рассматривали цитадели как средство подавления, угнетения населения?». Отсюда «М. Тьер не допускает, что правительство, пытаясь вернуть население к порядку, станет обстреливать города… Разумеется, такая иллюзия делает честь его человечности, его вкусу к изящным искусствам; но мало кто разделяет эту иллюзию… Вот почему… можно было подписывать протесты против изолированных фортов, против бастилий, не рискуя, что тебя наградят такими эпитетами, как тупица, безумец и прочими похожими приятностями». Arago. Sur les fortifications de Paris. P. 87, 92–94 [3426].

[r 3, 3]

Араго отстаивает непрерывный пояс укреплений против изолированных фортов: «Цель, которую необходимо перед собой ставить, укрепляя Париж, заключается, очевидно, в том, чтобы предоставить этому огромному городу средства защитить себя только при помощи национальной гвардии, рабочих, жителей пригородов и нескольких соединений линейных войск… Если мы с этим согласны, то лучшие укрепления для Парижа будут теми, которые лучшими сочтет население; укрепления, которые лучше всего сочетаются с пристрастиями, привычками, идеями и потребностями вооруженных горожан. Если мы так ставим вопрос, значит, мы полностью отвергаем систему изолированных фортов. При непрерывном поясе укреплений национальные гвардейцы будут в курсе того, что происходит у них дома. В случае ранения близкие смогут прийти к ним на помощь. В такой ситуации даже не очень смелые горожане будут равноценны обстрелянным воинам. И напротив тому: было бы странно предаваться иллюзии, будто граждане, обремененные повседневными обязанностями главы семейства, главы торговой лавки, по своей воле пойдут запереться в четырех стенах изолированных фортов; что они будут готовы к полной самоизоляции как раз в тот момент, когда сложные обстоятельства настоятельно потребуют их присутствия дома, за прилавком, на складе или в мастерской. Я уже слышу ответ на все эти тяжкие затруднения: в фортах будут размещены линейные войска! Следовательно, мы признаем, что система фортов не позволит населению защищаться самостоятельно. И это… страшное, неимоверное признание». Ibid. P. 80–81.

[r 3а, 1]

Маркс об Июньском восстании: «Чтобы народ избавился от последних иллюзий, чтобы он совершенно порвал с прошлым, для этого нужно было, чтобы обычное поэтическое украшение французских восстаний – полная энтузиазма буржуазная молодежь, питомцы Политехнической школы, треугольные шляпы, встали на сторону угнетателей». Karl Marx. Dem Andenken der Juni-Kämpfer [Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär. S. 36 [3427]].

[r 3a, 2]

В 1871 году в своей стратегии обороны Парижа Бланки снова возвращается к вопросу о бесполезности фортов, которые Луи-Филипп возвел вокруг Парижа.

[r 3а, 3]

Для послереволюционных архитектурных тенденций, которые прослеживаются в творчестве Леду [3428], характерны отдельно стоящие блочные строения, к которым часто по «модульному» принципу пристроены лестницы и цоколи. В подобном стиле можно увидеть отражение наполеоновского военного искусства. С ним связано стремление оказать определенное воздействие массивностью строений. По словам Кауфмана, «революционная архитектура стремилась произвести впечатление за счет огромных размеров, тяжести форм – отсюда предпочтение египетских форм, вызванное к жизни не только наполеоновской кампанией, – и, наконец, за счет обработки материала. Циклопическое тиснение зданий соляных заводов, мощная композиция Дворца правосудия в Эксе, глубокая серьезность тюрьмы, предназначенной для этого города, <…> свидетельствуют об этой устремленности». Emil Kaufmann. Von Ledoux bis Le Corbusier. S. 29 [3429].

[r 4, 1]

Планируемый Леду таможенный пояс Парижа: «С самого начала он поставил перед собой как можно более высокую цель. Его заграждения должны были возвестить о славе столицы далеко за ее пределами. Среди более чем 40 сторожевых постов не было двух одинаковых, а в его бумагах до сих пор хранится множество нереализованных планов других караульных помещений». Ibid. S. 27.

[r 4, 2]

«Вскоре после 1800 года идеи, которые у Леду и Булле выглядят как стихийные вспышки страстных натур, уже официально преподавались <…>. Всего три десятилетия разделяют позднее творение Блонделя, которое всё еще <…> воплощает доктрину французского классицизма, с „Кратким изложением уроков архитектуры“ Дюрана, чье видение оказало решающее влияние в период империи и после ее падения. Таковы три десятилетия, выпавшие на творчество Леду. Дюран, провозгласивший архитектурный стандарт из Королевской политехнической школы в Париже, <…> отклонился от концепции Блонделя по всем существенным пунктам. Его учебник начинается <…> с яростных нападок на два знаменитых произведения барочной классики. Собор Святого Петра в Риме и площадь его имени, а также Пантеон в Париже представлены как противоположные друг другу примеры <…>. В то время как Блондель предостерегает от „монотонной планиметрии“ и не забывает об эффекте проспекта, Дюран видит в элементарных схемах единственно верные решения». Ibid. S. 50–51.

[r 4, 3]

Институту Ponts et Chaussées [3430] досталась уникальная привилегия беспрепятственно пройти через великую Революцию.

[r 4a, 1]

Ученики Политехнической школы в изображении Бартелеми:

Слава вам, утех и праздников юнцы!

Какие молодцы! сердца поэтов прокричали,

Когда явились вы на дорогах запыленных

В мундирах дорогих, с винтовкой за плечами!

Barthélemy et Mery. L’insurrection. P. 20 [3431].

[r 4a, 2]

s

< >

t

< >

u

< >

v

< >

w

< >

x

< >

y

< >

z

< >

ПРИЛОЖЕНИЕ

К эпистолярной истории создания «работы о пассажах»

Работа о парижских пассажах обретает всё более загадочный, навязчивый облик и завывает по ночам, как звереныш, если я не напою его днем из самых отдаленных источников. Бог весть что он натворит, если однажды я выпущу его на свободу.

В. Беньямин – Г. Шолему, 24.V.1928

«Произведение – это посмертная маска замысла» [3432] – утверждается в последнем, тринадцатом тезисе о литературной технике, которую описывает – и предписывает – Вальтер Беньямин в «Улице с односторонним движением». Такой посмертной маски своей «работы о пассажах» Беньямин не оставил. Она так и высится незавершенной постройкой, храня следы становления, но не став, – испещренная правкой, вопросами и nota bene автора к себе, растущая с каждым новым озарением и каждым новым