Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

В представленной эпистолярной подборке исследование, которое стало для Беньямина «театром всех… сражений и всех… идей» (письмо Г. Шолему из Парижа от 20 января 1930 года), освещается с разных сторон. Прежде всего звучит голос самого Беньямина: поначалу, примерно до 1934 года, он лишь пунктирно намечает в некоторых письмах вехи работы, выдавая себя отдельными примечательными жестами. Затем он делится планами и идеями всё более проникновенно и обстоятельно, особенно в письмах Гретель («Фелицитас») Адорно, позже – уже супругам Адорно (знаменитый методологический разбор введения к «Парижским пассажам» 1935 года был адресован двоим, ответы, соответственно, составлялись обоими). Мы можем проследить путь opus magnum, движущегося в «сатурническом темпе» (в письме Вернеру Крафту из Парижа от 25 мая 1935 года) от небольшого эссе, которое планировалось завершить за месяц, до «коллекции записок», впоследствии же, после многолетнего перерыва, по мере роста интереса к социологическим и экономическим аспектам модерна, к идеям Фурье, Сен-Симона, Маркса и Энгельса (двоих последних – во многом под влиянием Берта Брехта), переросшего в разветвленное исследование материальной культуры XIX столетия и ее критиков. Такой фигурой, которая сфокусирует в себе и дух, и самокритику модерна, станет Бодлер. Переделка материалов о нем, готовившихся для публикации в «Журнале социальных исследований», возглавляемом Максом Хоркхаймером, предстает одной из драматических страниц в истории идей «Парижских пассажей». Вместе с тем, вынужденно, по инициативе Хоркхаймера, озаботившись написанием очерка о Бодлере для журнальной публикации, Беньямин обратил массивный материал (в работе о пассажах он составляет почти 12 печатных листов) в «миниатюрную модель» всей книги о «столице XIX столетия», завершив работу осенью 1938 года.

Вторая половина 1930-х годов отмечена тесным сотрудничеством с базирующимся с 1934 года в США Институтом социальных исследований и его идейными и академическими столпами Хоркхаймером, Адорно, Поллоком: Беньямин публикует в журнале Института отдельные эссе, прямо или косвенно связанные с «Парижскими пассажами»; на определенном этапе возникает идея публиковать здесь и фрагменты незавершенной работы о пассажах, но по разным причинам эта идея так и не воплотится (Гретель Адорно, кстати, предостерегает «Детлефа» [3436] от этого шага, ожидая от него «большой философский труд», а не разрозненные заметки).

Начиная с 1939 года переписка всё сильнее сосредоточивается вокруг вопросов финансирования и даже выживания. Хоркхаймер, прикладывая массу усилий для сохранения за Беньямином стипендии Института, всё чаще пишет об ограниченности средств фонда и настоятельной необходимости для Беньямина изыскивать средства меценатов. Попытки найти таковых в США у Хоркхаймера не увенчались успехом, хотя в мае 1939 года теплились некоторые надежды на американского миллионера Франка Альтшуля, который рассматривался им как потенциальный спонсор американского издания «Парижских пассажей». 24 июня 1939 года Беньямин пишет Максу Хоркхаймеру о готовности продать акварель Пауля Клее с тем самым ангелом, что был увековечен в незавершенных тезисах по философии истории. Лишенный германского гражданства нацистскими властями, не имеющий гражданства Франции, Беньямин оказывается не просто «трансцендентально» бесприютным человеком модерна, но скитальцем во всех, включая расчеловечивающие бытовые, смыслах этого слова.

В начале сентября 1940 года после оккупации Франции Беньямин был интернирован, по иронии судьбы, в лагерь для германских и австрийских граждан, располагавшийся в Невере. Чудом спасшись оттуда, уже крайне ослабевший, он предпримет немало усилий, чтобы завершить дела и оформить, при активной поддержке Хоркхаймера, въездную визу в США. Добравшись 25 сентября 1940 года с невероятными тяготами в деревню Портбоу на франко-испанской границе, Беньямин вместе с группой беженцев будет остановлен местной таможней до выяснения обстоятельств. В небольшом отеле под утро 26 сентября он примет смертельную дозу морфина. Днем границу откроют.

Письма хранят следы последних месяцев, недель и дней борьбы Беньямина за жизнь, но в том числе и за возможность дописать свой «внушительный труд» о XIX столетии. Убежденность в безусловной ценности этого труда придавала ему, больному и состарившемуся до срока, по свидетельствам очевидцев, выносливость и особую отрешенность. Последнюю записку, продиктованную малознакомой, но заботливой женщине Хенни Гурланд, невольной спутнице в этих скитаниях, он адресовал Теодору Адорно.

В письме Гершому Шолему из Берлина от 11 марта 1928 года Беньямин замечает, что «тон» его новой работе о пассажах «робко задает… „Лавка почтовых марок“ из „Улицы с односторонним движением“». Образ почтовой марки, этого крохотного клочка бумаги, становится метафорой зашифрованной поверхности повседневной культуры, а разгадывание и интерпретация штемпелей превращает толкователя культуры одновременно в ребенка, восхищенного близостью дальних стран и времен, и в детектива, коллекционера, археолога и даже каббалиста, расшифровывающего знаки. В письмах Беньямин надстраивает над комментарием к культуре комментарий к этому комментарию, иронично напоминая нам, что работа рефлексии не завершается никогда.

В русский перевод писем, отобранных Тидеманом, не вошли некоторые фрагменты писем Адорно за 1934–1935 годы (они содержатся в составе писем, опубликованных в русском переводе книги Беньямина о Кафке [3437]), а также несколько писем Макса Хоркхаймера [3438]. Сведения о работе над проектом «Парижских пассажей» и последних днях жизни Беньямина реконструированы нами в основном по трем изданиям: Das Passagen-Werk под редакцией Рольфа Тидемана, академическому справочнику издательства Metzler о жизни и творчестве Беньямина (2011) [3439] и книге Ховарда Айленда и Майкла У. Дженнигса «Беньямин: критическая жизнь» (2014) [3440].

Вера Котелевская

Переписка Вальтера Беньямина

(1928–1940)

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 30.I.1928

Возможно, это последний раз, когда у меня еще есть шанс обратиться к ивриту и всему, что для нас с ним связано. Но момент этот и весьма благоприятный. По моей внутренней готовности прежде всего. Если работу – очень странный и крайне сомнительный опыт, «Парижские пассажи. Диалектическая феерия», – которой я сейчас, осторожно и предварительно, занимаюсь, я так или иначе (ибо никогда еще я не писал с таким риском провала) закончу, то производственный цикл «Улицы с односторонним движением» будет для меня завершен в том же смысле, в каком книга о трауершпиле [3441] завершила цикл германистики. Профанные мотивы «Улицы с односторонним движением» продефилируют мимо с адским ускорением. Впрочем, пока не берусь сказать что-то определенное, у меня даже нет ясного представления об объеме. Тем не менее это работа на несколько недель.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 8.II.1928

Пока «Улица с односторонним движением» создавалась, я едва ли мог что-то сообщить Вам о ней, теперь же, когда сама книга лежит перед Вами, сделать это еще труднее. Но у меня одна глубочайшая просьба к Вам: не стремитесь увидеть во всем необычном, отличающем ее внутреннее и внешнее строение, компромисс с «веянием времени». Именно в своих эксцентричных элементах эта книга является если не трофеем, то, по крайней мере, документом внутренней борьбы, цель которой можно выразить словами: постичь актуальность как реверс вечного в истории и cнять слепок c этой оборотной стороны медали. Кстати, книга во многом обязана Парижу, это моя первая попытка истолкования этого города. Я возобновлю ее во второй работе, которая называется «Парижские пассажи».

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 25.II.1928

Спасибо за Ваши последние строки – значит, дело всё-таки продвигается. Ведь тот факт, что Вы пишете «последние» 50–60 страниц, означает, что Вы – мастер своего дела [3442] и держите перед глазами их четкий облик. Куда четче, чем я, со своей стороны, мог бы сказать о «Парижских пассажах». И всё же они будут не чем иным, как всеобъемлющим событием. Мне это знакомо: неделями вынашивать в себе предмет и единственным ощутимым результатом поначалу иметь неспособность заниматься чем-либо еще.

Я не смог бы написать того, что прилагаю ниже [3443], если бы эта парижская работа не была тесно связана с моим интересом к игрушкам, и когда Вы встретите там упоминание диорам, панорам и т. д., вы-то уж будете знать, что обо всем этом думать.

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 10.III.1928

Позвольте мне сегодня отложить ответ