Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

href="ch2-3462.xhtml#id2955">[3462], Ты спрашиваешь, что может скрываться за работой о сюрреализме. (Кажется, я отправил ее Тебе целиком, напиши мне, пожалуйста, получил ли Ты ее.) Действительно, эта работа – ширма, прячущая «Парижские пассажи», и у меня есть некоторая причина держать в тайне то, что творится за нею. Но Тебе всё-таки откроюсь: это именно то, с чем Ты когда-то соприкоснулся, прочитав «Улицу с односторонним движением»: добиться предельной конкретности эпохи, какой она проступала изредка в детских играх, облике зданий, жизненных ситуациях. Это опасное, захватывающее дух начинание, не зря откладывавшееся раз за разом в течение зимы – в том числе из-за отчаянной конкуренции с ивритом – и временами парализовавшее меня, теперь оказалось столь же неотложным, сколь и неосуществимым.

В результате a tempo [3463] удастся освоить иврит и продвинуться в работе о пассажах настолько, что потом в Палестине можно будет отставить ее в сторону снова и без всякого ущерба. Лучше всего было бы, если бы она была завершена одним рывком. Но рассчитывать на это я не могу. Я напишу Магнесу, как только приступлю к занятиям.

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 21.III.1929

Я весь внутри пассажей – «у меня ощущение, будто всё это во сне», «как будто это часть меня самого».

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 23.III.1929 [3464]

Вчера у меня была часовая беседа с д-ром Майером [3465], которая оказалась чрезвычайно обнадеживающей. У него поразительный взгляд на происходящее, и он может для меня всё устроить, хотя я не утаил от него ни одной из трудностей. Как ты знаешь, самой большой из них мне видится то, что работы о «парижских пассажах» – пока еще далеко не над ними [3466] – не могут быть прерваны в настоящий момент. Напротив, я хочу продвинуться в подготовке настолько, чтобы в Палестине у меня была свобода то ли продолжить заниматься этой работой, то ли прервать ее без всякого повода, а значит, и риска. В результате этого разговора мне пришлось принять тяжело давшееся мне сейчас решение – остаться в Берлине. Если мне удастся осуществить это в финансовом плане, я хочу отправиться летом или осенью в Палестину через Францию.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 26.VI.1929

Я собирал для Вас эти небольшие работы и всегда радовался, когда удавалось отложить для Вас то, что, как мне казалось, может в благоприятный момент найти в Вас читателя. Эссе о Прусте [3467], которое, как я не без основания надеюсь, даст Вам некоторое представление о том, что занимало меня в Париже годы назад и к которому Вы выказали участие, должно склонить Вас и к чтению всего остального; вот почему я выждал его выхода в свет. «Сюрреализм» является дополнением к нему и содержит некоторые пролегомены к работе о пассажах, о которой мы когда-то говорили у меня. «Веймар» [3468] – побочный продукт моего «Гёте» для Русской энциклопедии. <…>

Вот уже два месяца, как я наконец-то всерьез взялся за исполнение своего твердого намерения: я учу иврит. Превратить этот перерыв в собственной работе, вот так извне и столь резко, в жизненный этап, как Вы крайне убедительно советовали в нашем первом разговоре, оказалось неосуществимым. Я не смог оставить Берлин. Но я нашел здесь просто превосходного учителя, пожилого человека, который вошел в мое положение с достойным восхищения пониманием и при этом обладает необходимым авторитетом, чтобы вдалбливать в меня вокабулы и языковые формы. В общем, единственное, что в нынешнем состоянии дается мне с трудом, это переключаться между учебой и литературной деятельностью. Я легко представляю себе череду прекрасных дней, когда я занимаюсь только грамматикой. Тем более что именно сейчас я не могу приступить к упомянутой работе о пассажах. Но за те месяцы, что мы с Вами не виделись, она сильно прибавила в материале и обосновании, и я могу дать ей отлежаться несколько месяцев, ничего не опасаясь. Вероятно, в сентябре я уеду на несколько месяцев в Палестину. Первого августа я окончательно попрощаюсь со своим берлинским житьем и, к сожалению, с той прекрасной комнатой, в которой мне довелось видеться с Вами, и сначала отправлюсь в Париж.

<…>

P. S. <…>

Публикация Пруста III [3469] долгое время откладывалась, а с ней и отправка этих строк. Но теперь я могу добавить кое-что более определенное. 17 сентября я еду из Марселя через Константинополь и Бейрут в Яффу. В начале октября я собираюсь быть в Иерусалиме и посвятить три зимних месяца исключительно продолжению учебы. Уже сейчас она настолько поглощает меня, что я не могу думать ни над одной из крупных своих работ, а мелкие занимают еще больше времени, чем обычно.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 18.IX.1929

Вчера, в качестве локомотивной тяги в сто лошадиных сил к этим строкам, я послал Тебе радиограмму, назначив свой приезд на четвертое ноября. <…> Настоящей причиной [переноса даты поездки] была упоминавшаяся мной дата суда, а также работа со Шпейером – Вильгельмом Шпейером, романистом и драматургом, – которая может оказаться для меня финансово выгодной. Этот новый срок я не стану отменять по собственной воле. Состояние моей матери несколько улучшилось.

Не знаю, писал ли я Тебе, что моя подруга, госпожа Лацис, уже около года живет в Германии. Она собиралась было вернуться домой в Москву, но позавчера с ней случился очередной острый приступ энцефалита, так, по крайней мере, кажется, и вчера, поскольку ее состояние еще позволяло, я посадил ее на поезд до Франкфурта, где ее ждет [Курт] Гольдштейн, который ее знает и уже лечил. Я вскорости тоже собираюсь сюда приехать, по возможности до поездки в Марсель, где я сяду на корабль. <…> В последнее время я невероятно много занимался, но не ивритом, который я не могу изучать без преподавателя в условиях моей внешней и внутренней занятости здесь. После отъезда д-ра Майера не могло быть и речи о том, чтобы найти кого-то другого на четыре недели. Изначально я планировал провести в Палестине три месяца, в течение которых я, по сути, не желал бы ничего, кроме как изучать грамматику.

<…>

Недавно я написал нового, уже третьего «Гебеля» [3470] – для Frankfurter Zeitung, опубликовал небольшой фрагмент из «Пассажей» по случаю рецензии под названием «Возвращение фланёра» на книгу Хесселя о Берлине, написал бестолковое эссе о Роберте Вальзере и новеллу. <…>

В заключение приведу список моего текущего чтения, которое, выражаясь по-марксистски, наполовину «отражает» весь мой образ действий: Крупская – «Воспоминания о Ленине», Кокто – «Ужасные дети» (тематически очень близко пассажам), Гончаров – «Обломов».

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 20.I.1930

Ты, наверное, подумаешь, что я сошел с ума; но мне так трудно отказаться от молчания и написать Тебе о своих проектах, что я, наверное, никогда не смогу этого сделать, если не прибегну к подобного рода алиби, каковым для меня является французский [3471].

Я больше не могу скрывать от себя самого, что этот вопрос – который я так долго откладывал – грозит стать одной из самых больших неудач в моей жизни. Прежде всего, я не могу думать о поездке в Палестину до тех пор, пока мой развод не будет окончательно оформлен. Похоже, случится это не так уж скоро. <…> Ты понимаешь, что эта тема для меня так мучительна, что я просто опущу ее.

<…> Думаю, мне определенно придется отказаться от надежды выучить иврит, пока я нахожусь в Германии, поскольку работа и требования, выдвигаемые ко мне со всех сторон, слишком настойчивы, а мое экономическое положение слишком шатко, чтобы я мог полностью уклониться от них.

Я окидываю взглядом последние два года, то есть то время, которое я провел вдали от Парижа, чтобы уяснить себе, что было сделано за эти месяцы. Я вижу две главные вещи. Во-первых, я создал себе – по правде говоря, весьма скромное – положение в Германии. Цель, которую я поставил перед собой, еще не полностью достигнута, но я наконец достаточно к ней близок. Она заключается в том, чтобы снискать репутацию первого критика немецкой литературы. Трудность заключается в том, что на протяжении более чем пятидесяти с лишним лет литературная критика в Германии не считалась серьезным