Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 18.III.1934

Большое спасибо за Ваше ободряющее, во всех смыслах дальновидное письмо. Оно позволило мне глубоко, с надеждой вздохнуть – а в моей ситуации это уже бесконечно много. В этой надежде брезжит перспектива, что в обозримом будущем мы сможем обсудить друг с другом так много поднятых нами тем. Я рад Вашим английским возможностям, которым мы обязаны этой перспективой.

<…>

В своем последнем письме я благодарил Вас за незамедлительное и оказавшее мне бесценную помощь вмешательство Ваших друзей и хотел бы добавить – памятуя о Вашем вопросе, – что некоторая регулярность этой помощи имела бы значение, которое эти неизвестные дарители вряд ли смогут переоценить. Ведь она как минимум позволила бы мне попытаться планировать и думать наперед. А, пожалуй, нет ничего более разрушительного в том существовании, которое я вел последние месяцы, чем полная невозможность упустить даже самый малый отрезок времени.

Надежда, которую подарила мне поддержка Ваших друзей, а затем Ваше письмо вернули меня, с интенсивностью, которая заставила меня осознать степень предшествовавшего ей опустошения, к моей работе – а теперь и к ее средоточию. Поэтому тем меньше я хотел бы поверять этому письму, зная, что в обозримом будущем мы увидимся. Надеюсь, у меня получится как-нибудь показать Вам свое рабочее место в библиотеке. Что касается вопроса о посвящении, то я считаю, что мои соображения полностью совпадают с Вашими: осуществление этой работы действительно было бы отвоевано у «сейчасности» [Jetztzeit] – мной и тем, кто помог бы мне с ее завершением. Такое осуществление представляло бы собой анахронизм в лучшем смысле этого слова. В лучшем потому, что он, надеюсь, не столько гальванизирует прошлое, сколько предвосхищает более достойное для человечества будущее. Именно это и могло бы выразить посвящение этой работы, которой я сам посвящаю будущее.

В остальном же я полагаю, что облик этого выражения, равно как и участия, обретет более определенную форму при личной встрече в будущем, если Вы сочтете это уместным.

Между тем я побывал у господина Шварца, который, как Вы верно заметили, человек деятельный и дальновидный, так что моя короткая беседа с ним протекала в приятной форме. Он отпустил меня с надеждой на дальнейшие новости с его стороны.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж (без даты) [конец марта 1934]

Когда я снова прихожу в себя, я благодарю за это Тебя. А в себя означает пока лишь одно – к своей работе. Я действительно вернулся к работе о пассажах с решимостью, на которую еще недавно едва ли был способен, – и она обрела новый облик.

Даже если он еще не окончательный, он, пожалуй, еще дальше отстоит от старого, чем от предшествующего. Многое можно было бы о нем сказать; только всего не напишешь. Разве что то, что за последние несколько дней появилось предварительное членение на главы; так далеко дело еще не заходило.

Печально, что библиотека закрывается в 6 часов и долгими вечерами предоставляет меня самому себе. Ведь с людьми я вижусь лишь в исключительных случаях. В итоге оказываешься в ситуации, когда время от времени нужен роман.

<…>

Что именно я, подробным образом, ответил, Ты, вероятно, уже знаешь от самого Тедди. Подтверди со своей стороны – если хочешь, – как я благодарен ему за новую надежду, которую он мне дал.

По крайней мере, на то, что ваш импульс помог работе о пассажах сильнее, чем я осмеливался предполагать, я ему намекнул.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 9.IV.1934

Теперь я перехожу к чрезвычайно содержательным наметкам, которые Вы делаете, устанавливая в Вашем исследовании воспроизведения музыки связь с понятиями архаического и модерна. Я не мог бы сейчас сделать ничего другого, кроме как уверить Вас, что выявлением этой связи Вы по сути затрагиваете один из главных вопросов работы о пассажах. А разве обратный путь из Англии не должен дать Вам возможность наконец-то осуществить Вашу встречу с Парижем? Можете себе представить, как было бы ценно для меня ознакомить Вас здесь, на месте, с последним этапом работы. Тем больше у меня будет времени вернуться к самому ее началу, коль скоро ее объект, уже ставший было в последние несколько недель осязаемым, тут же до обидного бесследно улетучился.

Запланированный цикл лекций должен был определенно создать задел на лето. Теперь об этом не стоит и думать. Тем больше сейчас зависит от действий, которые Вы предпримете. К моему вящему беспокойству, я больше ничего не слышал от господина Шварца-Мартена. После первой встречи, которая прошла вполне благополучно, в конце марта я сообщил ему по телефону о смене адреса. Он обещал дать знать о себе после Пасхи. До сих пор никаких вестей. Таким образом, Ваше содействие стало средоточием моих надежд.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сковсбостранд, Свеннборг, 17.X.1934

Очевидность существования стала для меня настолько шаткой, что я не затрагиваю ее без необходимости; а о том, что не менее шатко, но менее очевидно, время от времени Тебе будут давать представление мои вещи. Кстати, не стану скрывать, разговор между нами мог бы быть особенно плодотворным именно сейчас. Я внутренне готовлюсь – внешний антураж от меня не зависит – к возобновлению, вероятно, знакомого Тебе в самых смутных чертах проекта «Парижских пассажей», и с существенным пересмотром аспектов. Одним из ближайших моих трудов будет обзор весьма обширного материала, который собран мной в ходе исследований. К сожалению, практически исключено, чтобы мне удалось в этом письме дать Тебе представление будь то о моих замыслах, будь то о трудностях, связанных с этой работой. Кроме того, написать ее где-либо еще, кроме Парижа, невозможно. Но оплатить пребывание там я в настоящий момент не могу.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Сан-Ремо [правильно: Париж] (без даты) [октябрь-ноябрь 1934]

Мы оба рассчитывали встретиться раньше, когда Вы в последний раз весной были проездом в Париже. Тогда Вы также завели разговор о моем финансовом положении и были достаточно любезны, заверив меня в своей готовности помочь мне в Ваше отсутствие. Со своей стороны, я пообещал Вам, что не прибегну к ней без крайней необходимости, и, как видите, даже сдержал слово. В какой-то момент я обратился к господину Поллоку, и он в ответ на мою просьбу предоставил мне средства, необходимые для переезда в Данию и перевозки части моей библиотеки. Между тем мне удалось в течение лета удержаться на плаву, экономно тратя скромные поступления, а продав библиотеку, я смогу кроме прочего покрыть расходы на долгое и дорогостоящее путешествие, которое я сейчас предпринял и одним из этапов которого является Париж.

Ибо, как бы мне ни было жаль, я не могу здесь оставаться. Я больше ничего не жду от дома. После того как этим летом отпали последние возможности журналистских заработков – я больше не получаю денежных переводов из Германии, – ничто уже не помешает мне приступить к той большой, основанной на многолетних исследованиях книге о Париже, о плане которой я периодически рассказывал Вам. Летом я продолжал работать над этим материалом, и сейчас перед моими глазами вырисовывается четкая конструкция книги. Вполне возможно, как считает один мой парижский друг, заинтересовать этим предметом местных издателей. Но – в данный момент я не в состоянии даже определиться со своим местонахождением.

Да, как бы срочно ни требовала эта работа возвращения в Париж, я должен быть счастлив, с другой стороны, что небольшой пансион, который моя бывшая жена открыла на Лазурном Берегу, дает мне возможность обрести пристанище там на месяц или два. Именно благодаря этому обстоятельству мне не приходится заканчивать эти строки просьбой. Но у меня в запасе всего один-два месяца передышки, и к тому времени, когда это письмо дойдет до Вас, четверть этого срока уже истечет.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 6.II.1934

Огромное спасибо за Ваше письмо! Мое долгое молчание никак не связано с требованиями ассимиляции, которые, разумеется, не выказывают здесь ко мне ни малейшего снисхождения, и состояние молчания между нами