Человек государев 3 - Александр Горбов

Но Цаплин продолжал делать вид, что воплей не слышит. Он подошёл к двери, ведущей, видимо, в спальню, и открыл дверь.

На большой кровати под балдахином, утопая в перинах и подушках, лежала грузная дама с волосами, накрученными на бумажные папильотки. Дама была накрыта до подбородка одеялом. При появлении Цаплина она взвизгнула и натянула одеяло выше, на лицо.

— Не беспокойтесь, мадам, мы буквально на минутку, — тем же пристальным взглядом осмотрев её и кровать, скучным голосом сказал Цаплин. Выглянул в коридор. — Кто тут из сыскного? Подойдите.

— Я, ваше благородие! — подскочил полицейский, встречавший нас на крыльце.

— Под подушками, на которых лежит эта дама, спрятан малахириум, — сказал Цаплин. — Приказываю изъять.

— Слушаюсь, ваше благородие!

Полицейский решительно направился к кровати.

— Не смейте! — завопила дама. — Я не одета! Я буду жаловаться!

Полицейский попытался отобрать у неё подушку. Дама вцепилась и не отдавала. Цаплин вздохнул, шагнул ближе к кровати и вытянул руку вперёд. Из-под подушек вылетело нечто и ткнулось ему в ладонь.

— Изъято, — всё тем же скучным, обыденным голосом объявил Цаплин. — Оформляйте.

Он разжал кулак. На ладони лежал кубик малахириума.

* * *

— Вот так эти скорбные умишком люди обычно и действуют, Миша, — рассказывал мне Цаплин, пока полицейский паковал Порфирьева в наручники, а его пышная супруга (оказавшаяся, к слову, вполне одетой) рыдала и заламывала руки. — Натворят чёрт-те чего, а потом начинают думать, как бы так вывернуться, чтобы в убытке не остаться. Не первый это случай и, уж поверьте, не последний. Малахириум для чего тебе нужен был? — спросил он у Порфирьева.

— Маслобойня у меня, — всхлипнул тот. — Оформлен камушек чин по чину, всё как полагается! Все бумажки есть. Смилуйтесь, ваше благородие!

— Ну вот, стало быть, — кивнул Цаплин. — У него, значит, маслобойня, или швейная мастерская, или ещё какая ерунда. И работает это всё на малахириуме прекрасно до тех пор, пока время не придёт нести кубик в Коллегию, чтобы обменять на новый. А заряд-то ещё остался! Масло уж не сбивает, но признаки жизни подаёт. И хоть ему сотню раз было сказано, что применять малахириум следует строго по назначению, жадность человеческая сильнее. Этим ненасытным всю магию надо высосать, до последней капли! Вот и суют кубики куда попало. Этот вот додумался к граммофону приладить, чтобы ручку самому не крутить. А то, что на этакую мощь, пусть даже почти исчерпанную, ни один граммофон не рассчитан, в скудоумную голову не пришло. Ну, граммофон, ясное дело, разнесло в щепки. Тут бы ему успокоиться, сказать себе, что сам дурак, и больше туда, в чём ни крохи соображения не имеет, не соваться. Так ведь нет! Надо было придумать байку про то, как его ограбили, малахириум под перину спрятать и Государеву Коллегию вызвать.

— Пощадите, ваше благородие! — взмолился Порфирьев. — Христом-богом…

— Я тебе предлагал сдать малахириум добровольно и во всём признаться, — отрезал Цаплин. — Тогда бы ещё можно было штрафом за ложный вызов и запретом на использование магии отделаться. А ты решил, что умнее всех и Коллегию одурачить можешь. Как посмел⁈ — рявкнул вдруг он.

— Пощадите! — Порфирьев повалился на колени.

Цаплин брезгливо поморщился.

— Идёмте, Миша. Тут нам больше нечего делать.

Мы вышли из дома. Столпившиеся у крыльца зеваки благоговейно следили за тем, как Цаплин, с помощью кучера и меня, усаживает своё грузное тело в дрожки.

— В управление? — спросил кучер.

Цаплин покачал головой.

— Обедать вези. На меня эти лавочники дурно влияют, на нервной почве аппетит разыгрывается.

— А как вы узнали, где Порфирьев спрятал малахириум? — спросил я. — Вы ведь даже «регента» не надевали! А в ладонь к вам кубик прыгнул? Будто живой…

Цаплин улыбнулся.

— Я, Миша, на этой службе третий десяток лет разменял. Фокусы показывать всякие умею. А вас хочу похвалить, соображаете хорошо. Уверен, что если ещё раз произойдёт нечто подобное, мои подсказки вам уже не понадобятся, сами прекрасно во всём разберётесь.

Куда везти Цаплина обедать, кучер не спрашивал — видимо, о предпочтениях знал. Из Зарядья мы выбрались переулками, пересекли бульвар и выехали на широкую улицу. Прежде мне здесь бывать не доводилось.

— Это улица Тверская, — сказал Цаплин. — Если подальше проехать да налево повернуть, в Малый Гнездиковский переулок, там будет сыскное отделение полиции. Наши, так сказать, коллеги. Но мы так далеко не поедем, мы вон там остановимся. Видите ресторанчик?

— Да-да, — кивнул я. Меня вдруг осенило. — Игорь Владимирович! А я ведь в сыскном ещё не был.

— Ну и слава тебе господи, — удивился Цаплин. — Что вы там забыли? Такой же сумасшедший дом, как у нас, только хуже.

— Почему хуже?

— Потому что соседи по палате незнакомые.

— Так, быть может, мне сходить познакомиться? Коль уж мы тут рядом. В следующий раз, если вдруг что, хоть буду знать куда идти.

Цаплин пожал плечами.

— Ну, сходите, коли охота есть. Отделом по борьбе с магическими преступлениями руководит Глеб Егорович Щеглов. Передайте ему от меня привет. Только постарайтесь не задерживаться, работы у нас с вами ещё немало.

Я пообещал, что задерживаться не буду.

Возле ресторана Цаплин из дрожек вылез и отправился обедать, а меня кучер повёз в Малый Гнездиковский переулок. Сыскное управление занимало солидный трёхэтажный особняк жёлтого цвета.

На проходной у меня проверили удостоверение и сообщили, что Глеба Егоровича Щеглова нет, отбыл по делам. Этому обстоятельству я обрадовался, поскольку понятия не имел, о чём мне говорить с Глебом Егоровичем, однако придал лицу расстроенное выражение и попросил пропустить меня хотя бы в архив. Эта просьба возражений не вызвала.

Архив в полицейском управлении находился там же, где у нас, — в подвале. Знакомый звук, похожий на тиканье, я услышал издали. В дверь постучал специально громко.

— Заходите, открыто! — ответил приятный женский голос.

Я вошёл. Из-за огромной счётной машины высунулась по плечи чрезвычайно милая барышня, белокожая и темноволосая. Она, как и Привалов, была одета в белый халат, только гораздо более опрятный. Увидев мой мундир, барышня удивленно приподняла брови.

— Государева Коллегия?

— Она самая. — Я поклонился и представился. — Ада Георгиевна Приозерская, верно?

— Да, это я. — Барышня вышла из-за машины и подала мне руку. — Рада познакомиться.

—