Человек государев 3 - Александр Горбов

Заглядевшись на Аду, я забыл, зачем пришёл.

— И чем же я могу вам помочь? — поторопила она.

«Воевода Тетерин, — прошипел Захребетник. — Отомри уже!»

«Да помню, отстань!»

— Привет вам, Ада Георгиевна, от Александра Ивановича Привалова.

— Спасибо! — обрадовалась Ада. — Ему тоже большой привет. Как продвигается его последняя разработка?

— Честно говоря, не знаю. Но выглядит Александр Иванович довольным, так что, наверное, хорошо. Он просил вас по старой дружбе оказать мне содействие. Мне нужно узнать адрес одного человека.

— Попробуем. Если этот человек проживает в Москве, адрес мы найдём. — Ада взяла из стопки на столе перфокарту, подошла к уже знакомому мне аппарату, помеси пишущей машинки с ткацким станком, и заправила карту за валик. — Фамилия, имя, отчество?

— Тетерин Иван Митрофанович.

Когда я назвал имя предателя, голос у меня не дрогнул и зубами я не скрежетал. Но всё же что-то в моём лице, должно быть, изменилось. Ада взглянула на меня удивленно.

— Что с вами, Михаил Дмитриевич?

— Всё в порядке. Жарковато тут у вас. — Я постарался улыбнуться, тоже взял из стопки перфокарту и принялся обмахиваться.

— Увы, — вздохнула Ада. — Эта машина — первая экспериментальная модель. При создании следующей мы учтём все нюансы и озаботимся надлежащим охлаждением узлов. — Сколько лет господину, которого вы ищете? Вам известен род его занятий?

— В дни, когда я его знал, этот человек служил воеводой… одного боярского рода. А сколько ему лет, в точности сказать не могу. Думаю, что около сорока.

— Хорошо. Надеюсь, этой информации будет достаточно.

Ада принялась вбивать данные. Вынув подготовленную таким образом, испещрённую мелкими дырочками перфокарту, она скормила её Машине различий.

Та плотоядно загудела. По моей спине знакомо побежали мурашки.

— Придётся немного подождать, — сказала Ада. — Машина, к сожалению, пока не так быстродейственна, как нам хотелось бы.

«Да вам любого быстродействия мало будет, — проворчал Захребетник. — Как ни ускоряйся, всё мало. А потом — ой! А чего это машины мир захватили? Мы ж вроде ничего такого не делали… Миша. Ну вот что ты стоишь, как пень? Рядом с тобой такая барышня скучает».

«Да отстань ты уже! — огрызнулся я. — Без тебя разберусь».

— Ничего страшного, Ада Георгиевна. Чем дольше машина будет работать, тем больше времени я проведу рядом с вами.

Глава 13

Драконы и единороги

Услышав комплимент, Ада мило порозовела.

— Боюсь, что я скучный собеседник, Михаил Дмитриевич. Я почти нигде не бываю, светскими сплетнями не интересуюсь. Кроме моей работы, со мной и поговорить-то не о чем.

— Не расстраивайтесь, — улыбнулся я. — Моё положение ещё отчаяннее! Я всего три недели как переехал в Москву из Тулы. И рад был бы выбраться куда-то, но не знаю здесь никого, кроме соседа по квартире да сослуживцев… Быть может, это знак? Мы с вами могли бы вместе сходить куда-нибудь.

Ада рассмеялась.

— Куда же?

— В театр? — предложил я. — Или, например, на поэтический вечер.

Моя сестра Анна любила бывать на поэтических вечерах. И от Зубова, в период его последнего долгосрочного ухаживания, я тоже слышал это словосочетание. Сейчас, глядя на Аду, подумал, что такая утонченная девушка наверняка любит бывать на подобных мероприятиях. Но не угадал.

— Ох, умоляю вас, только не поэзия! — Ада всплеснула руками.

— Почему?

— Мой отец был поэтом. Он оставил семью, когда я была совсем маленькой. Мы с ним никогда не виделись, и я поклялась матушке, что к поэзии на пушечный выстрел не подойду.

— Прошу прощения. Не знал…

— Конечно, откуда же вам знать? Вы здесь уж точно ни при чём. А я, к слову, никогда и не ощущала в себе потребности читать или слушать стихи, математика мне гораздо ближе.

— Искренне вас понимаю! — обрадовался я. — Откровенно говоря, я тоже не интересуюсь стихами.

— А зачем же предложили?

— Ну, с чего-то надо было начать…

Ада снова рассмеялась. И в этот момент гудение машины прекратилось.

— Готово, — сказала Ада.

Через минуту она протянула мне листок с записанным адресом. Захребетник впился в него глазами вместе со мной.

— Казачий переулок, дом два, — пробормотал я. — Это где такое, не знаете?

Ада развела руками.

— Увы. Я не любительница пеших прогулок.

Поблагодарив её и заручившись обещанием, что как-нибудь на днях мы непременно сходим в театр, я вышел из полицейского управления. Про адрес спросил у кучера. Тот ответил, что Казачий переулок отсюда не близко, в Замоскворечье.

«Вечером наведаемся, — решил Захребетник. — Пока доберёмся, уже и на улице стемнеет».

* * *

Захребетник как в воду глядел. К дому номер два по Казачьему переулку мы подошли уже в темноте.

Двухэтажный дом стоял в глубине. Сквозь щель в заборе я рассмотрел стоящие перед ним хозяйственные постройки.

Людей в переулке не было. Воспользовавшись этим, я быстро перелез через ограду. Захребетник шикнул на выскочившую было из будки собаку, та поспешила спрятаться обратно. Дом в темноте едва виднелся. Свет в окнах не горел.

«Ещё не пришёл Тетерин? — предположил Захребетник. — Или вовсе тут не живёт, напутала барышня?»

«Если собака во дворе есть, значит, кто-то точно живёт, — отозвался я. — Да и дверь не заколочена. Скорее всего, просто дома никого нет. А прислугу то ли не держат, то ли она приходящая».

«Идём в дом», — решил Захребетник.

«Зачем?»

«Подождём воеводу. Сюрприз устроим».

Дожидаться моего ответа Захребетник не стал. Перехватив управление телом, он взбежал по ступеням крыльца, вынул из кармана перочинный нож, выдвинул лезвие и сунул его в замочную скважину.

Я наблюдал этот процесс не впервые и приготовился услышать щелчок. Но вместо этого ощутил взрыв.

Грохота не было, однако перед глазами полыхнуло знатно. И отбросило меня ударом такой силы, что летел до самой собачьей будки.

Будка под моим весом проломилась с оглушительным треском. Из-под неё, заливаясь истошным лаем, выскочила собака. Если бы не Захребетник, держащий контроль над телом, наверняка сломалась бы не только будка, но Захребетник был начеку. Целый и невредимый, он вскочил на ноги, шикнул на собаку и затаился в темноте за домом.

В переулке захлопали двери и окна соседних домов.

— Что это?

— Полыхнуло — видали? И треск стоял…

— Это