Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

в одном городе на бальяж, сенешальство или административную единицу, выполняющую функцию бальяжа, а строить храмы ему еще разрешалось только в предместьях. В качестве исключения города, где реформатский культ уже отправлялся до 7 марта, могли и далее пользоваться полной свободой его исповедания в пределах своей стены, «без того чтобы верующие оной религии имели право использовать, занимать или удерживать какой-либо храм или церковь церковных людей [католиков]». В Париже и на землях под юрисдикцией Парижского виконтства и Парижского превотства отправление этого культа запрещалось…

Последствия Амбуазского эдикта

Таким образом, Амбуазский эдикт умиротворения не даровал равные права всем реформатам. Уступки, пропорциональные рангу, слабели по мере перехода от аристократии к низшим классам третьего сословия; до сельского населения могли дойти разве что отголоски этих уступок.

Понятно, что Колиньи упрекнул Конде: мол, тот «воздал Богу Богово» в малой степени и одним росчерком пера разрушил больше протестантских церквей, чем снесли бы за десять лет все католические силы вместе взятые. Кальвин назвал принца негодяем, который «в своем тщеславии предал Бога». Размещенная по квартирам и, так сказать, помещенная в загон Реформация уже имела лишь ограниченное воздействие, ведь центры ее пропаганды по отдельности были слишком слабыми, чтобы влиять на католическую массу. Впрочем, вожди давно отделили свое дело от общего. Они не проявляли особого упорства в борьбе за то, чтобы все верующие имели такое же право свободно и в полной мере отправлять культ, какого вожди добились для самих себя. В этом велика была вина Конде.

Ему следовало бы, отринув кастовые предрассудки, принимать или отвергать предложения от имени всех. Оставлять только себе обладание всеми религиозными правами, по-прежнему занимать большие посты и первые должности в государстве и допускать, чтобы большая часть жителей городов и сел не имела возможности свободно отправлять культ, значило демонстрировать неравенство социальных условий внутри единой веры и выказывать странное безразличие к малым и смиренным. Создавалось впечатление, что протестантизм воплощается лишь в одном классе, он превращался в религию знати; обращений в него становилось все меньше; сила экспансии выдыхалась. Стараясь не забывать, что он принц и дворянин, Конде ставил под угрозу будущее своей церкви и своей партии.

Глава II

Провал умеренной политики

I. После первой религиозной войны

Господствующее положение Екатерины

Король Наварры, маршал Сент-Андре, герцог де Гиз умерли; коннетабль Монморанси старел, ослабленный неудачей при Дрё; принц Конде, подписав невыгодный для своей партии мир, подорвал доверие к себе. Из всех этих несчастий и деградаций сложилась власть Екатерины Медичи. Четыре года Екатерина пользовалась отрешенностью протестантов и слабостью партийных вождей, чтобы управлять государством в соответствии со своими прихотями, своими расчетами и интересами своих детей.

Вопрос Гавра и Кале

В наследство от гражданской войны ей остались всевозможные проблемы. Рейтары отказывались покидать королевство, пока им не заплатят. Англичане, разместившись в Гавре, ждали, что правительство выполнит обещания протестантских вождей. Екатерина твердо решила не отдавать Кале ради получения обратно Гавра. Но надо было заставить тех, кто подписал Хэмптон-Кортский договор, отказаться от обязательств, какие они приняли по отношению к Елизавете.

Протестанты и Елизавета

В заявлении, которое английская королева обнародовала, вмешиваясь в дела Франции, она заявляла, что ее единственное намерение состоит в том, чтобы избавить короля от тирании Гизов, а [протестантских] верующих — от тирании папистов. Конде, сообщая о предстоящем заключении мира, напомнил ей об этом обещании.

— Я буду очень смиренно молить [Вас], государыня, — писал он ей 8 марта, — чтобы… как королю, Вашему брату, так и тем, кого Вы удостоили как благосклонности, так и Ваших милостей, Вы дали теперь понять, насколько Вам дорого и любимо это дело и что облагодетельствовать нас Вас побудило не что иное, как рвение, проявляемое Вами в покровительстве верующим, которые жаждут публикации чистого Евангелия, как показывает и свидетельствует заявление, столь открыто сделанное Вашим Величеством.

Королева велела напомнить вождям протестантской партии текст Хэмптон-Кортского договора. Адмирал и Конде не смирились с перспективой обесчестить себя ради выгоды Англии. В апреле они послали в Лондон Брикмо, чтобы договориться о мировом соглашении. Королева решила принять их посланца лишь затем, чтобы в резких выражениях обвинить своих союзников в клятвопреступлении и пригрозить им компрометирующими разоблачениями. Она желала в обмен на Гавр получить Кале.

До тех пор Екатерина оставалась в стороне от этой ссоры, словно бы не проявляя к ней интереса. Когда отношения достаточно обострились, она вмешалась, чтобы ускорить разрыв. В мае в Лондон был отправлен молодой статс-секретарь Роберте, сьёр д’Аллюи. Как она и надеялась, он говорил там очень резко. Своим невежеством и чванством он возмутил степенного Сесила, руководящего иностранными делами. Пошел слух, что Елизавета, которую его вызывающее поведение вывело из себя, забылась настолько, что написала во Францию, «что взяла и удерживала таким образом Гавр не по религиозным соображениям, не ради какого-либо лица, не для помощи королю и не по другой причине, но чтобы отомстить этому королевству за оскорбления и ущерб, какой ей причинили со времени взятия Кале, и чтобы расквитаться за оный Кале, принадлежавший ей по праву…»[25] Писала она это или нет, осталось тайной. Большинство протестантов теперь были в этом убеждены, как и католики. Екатерина собрала против Елизаветы солдат, принадлежащих к обеим религиям. 30 июля 1563 г. коннетабль, под началом которого пожелал сражаться Конде, осадил и взял Гавр.

Договор в Труа

(11 апреля 1564 г.)

Ни Екатерина Медичи, ни Елизавета не были заинтересованы в продолжении войны. Елизавета, ненавистная католикам за то, что восстановила протестантизм в Англии и уничтожила католичество в Шотландии, нуждалась в мире с Францией, чтобы следить за действиями явных или скрытых врагов — папы, Марии Стюарт и Филиппа II. Но со злости она затянула переговоры на восемь месяцев. Договор, подписанный 11 апреля 1564 г. в Труа, имплицитно признавал за Францией право на окончательное получение Кале в обмен на выплату ста двадцати тысяч крон. И Карл IX жаловал эту сумму «из вежества и учтивости». Из первого своего дипломатического испытания королева-мать вышла с честью. Елизавета уступила слишком поздно и неохотно. Ее проволочки и эгоизм ухудшили отношения между обеими странами. Стало известно, чем пришлось бы заплатить за союз с Англией. Французское правительство оттолкнули в сторону католических держав. Для того чтобы королева-мать соблазнилась оказать сопротивление нажиму со стороны папы, императора и испанского короля, ей нужно было бы чувствовать поддержку со стороны доброжелательной и надежной Англии.

Умеренная политика Екатерины

Екатерина льстила себя