Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

волю завещателей. Государи, которые разрешат дуэли, ipso facto [самим фактом] отлучались от церкви и подлежали лишению домена, города или замка, где произошел поединок. Это значило требовать от короля Франции, чтобы он подчинил римской церкви свою власть, юстицию и присвоенное им право покровительствовать галликанской церкви. Вразрез с доктриной галликанской церкви собор, похоже, признал верховенство папы над вселенской церковью. Вопреки привилегиям галликанского епископата он признал только за папой право судить епископов, обвиняемых в тяжких преступлениях, право их низлагать, когда они не живут в своих епархиях, право забирать в свой суд дела, находящиеся на рассмотрении епархиальных судов. Словом, он посягнул на весь комплекс верований, законов, обычаев, которые защищали французскую церковь от папского господства, ставя под опеку короля, и представляли собой, как говорили, свободы, привилегии и вольности галликанской церкви.

Екатерина отказывается

обнародовать итоги собора

По возвращении из Тренто кардинал Лотарингский попытался добиться публикации решений собора. 22 февраля 1564 г. на Тайном совете, куда пригласили председателей Парижского парламента, произошел жаркий спор. Лопиталь так энергично высказывался против одобрения, что кардинал Лотарингский крикнул ему — пусть наконец сбросит маску и открыто примкнет к новой религии. В ответ канцлер бросил реплику, что кардиналу должно быть известно, кто в Васси попрал Январский эдикт[29].

Папа вызвал на суд в Рим семерых епископов, подозреваемых в ереси (Экса, Юзеса, Валанса, Олорона, Лескара, Шартра и Труа). Правительство выступило против притязания на то, чтобы обвиняемых судили за пределами королевства, причем папские судьи, которые не были назначены королем и на которых нельзя было подать рекурс в парламент. Еще сильней оно протестовало, когда папе Пию IV вздумалось низложить королеву Наваррскую. Екатерина поручила сьёру д’Уазелю разъяснить папе, «что он не имеет никакой юрисдикции над теми, кто носит титул короля или королевы, и не ему отдавать их государства и королевства в добычу первому встречному, что касается и королевства оной королевы Наваррской, лучшая часть владений которой подчиняется королю — моему государю и сыну».

III. Восстановление королевской власти

Непонимание Екатериной религиозных порывов

Надо отдать Екатерине должное: она питала добрые намерения. Не умея оценивать силу и искренность религиозных порывов, она воспринимала разногласия, раздиравшие нацию, государство, семьи, как дипломатические конфликты. Она думала, что любезностями и милостями привяжет партийных вождей к себе, как будто успокоение смятенных душ зависело от них. Неискоренимая недоверчивость, подозрительность, исступление прозелитизма, ненависть, злоба, все нечистые компоненты, пятнающие религиозные страсти, были ей так же неведомы, как и великодушие, героизм, преданность и жертвенность, порождаемые теми же страстями. Она не понимала великих моральных кризисов, происходивших с народами. Она без особой убежденности выполняла обряды официальной религии; она не питала ни ненависти, ни симпатии к новому вероучению. В ней не было ни энтузиазма, ни фанатизма.

Укрепление королевской власти

Чтобы система терпимости восторжествовала, требовалась абсолютная власть. Екатерина и Лопиталь ощущали эту необходимость. Как только у англичан отбили Гавр, королева-мать 17 августа 1563 г. привела Карла IX в Руанский парламент, чтобы обнародовать там правоудостоверяющий эдикт о его совершеннолетии, хорошо зная, что ослушаться короля, приказывающего лично, трудней, чем ослушаться регентшу и министров. Карл IX провозгласил, что впредь все, кто будет противиться его воле, будут «покараны как мятежники и преступники, виновные в оскорблении величества». Регистрация столь важного эдикта в провинциальном парламенте вызвала раздражение Парижского парламента, претендовавшего на право первенства в отношении других парламентов. Он послал к королю делегатов, чтобы они заявили: для удостоверения эдиктов следует в первую очередь обращаться к Парижскому парламенту, «единственному выразителю власти Генеральных штатов, которые он представляет», — но король отверг эту претензию. «Я больше не хочу, чтобы вы вмешивались, когда я вершу скорый и правый суд над своими подданными… Вы убедили себя, что вы мои опекуны, но я дам вам понять, что это не так»[30].

Разоружение

16 августа 1563 г. правительство предписало, чтобы все жители городов и деревень разоружились, кроме дворянства, сохранившего право иметь дома оружие для самозащиты. Но никто без исключения не имел права без особого разрешения ходить с огнестрельным оружием, «аркебузами, пистолями и пистолетами». Эдикт о муниципальных выборах, изданный в Кремьё 12 июля 1564 г., предоставлял королю право выбирать мэров, консулов, эшевенов из списка избранных кандидатов.

Собрание в Мулене

(январь 1566 г.)

Через два года усиление и притязания королевской власти обнаружил большой ордонанс. Его обсудили в Мулене на Чрезвычайном совете, куда Екатерина пригласила принцев крови, высших сановников короны и первых председателей парламентов Экса, Дижона, Гренобля, Бордо, Тулузы и Парижа. Лопиталь резко обрушился на плохое отправление правосудия.

Мнение Лопиталя о суде

Мол, что касается его, он может называть вещи только своими именами, то есть говорит то, что думает: те, кто поставлен вершить суд, творят великие злоупотребления, то есть берут взятки и воруют… Их нужно строго наказывать. избавлять малые суды королевства от этих бичей и пиявок бедного населения. сократить множество лишних судей.

Он задался вопросом, не лучше ли вернуть разъездные парламенты, какие когда-то существовали, и платить им из казны, «отменив то, что привыкли давать стороны в тяжбах». «Он долго распространялся о королевской власти и ее правах и сказал,

что король не может потерпеть, чтобы те, кто имеет право лишь удостоверять ордонансы, приписывали себе полномочия их толковать; что это прерогатива того, кто творит законы, то есть государя».

Муленский ордонанс

(февраль 1566 г.)

Ордонанс, составленный канцлером в феврале 1566 г. на основе решений этого собрания, насчитывал 86 статей; он разрешал парламентам выдвигать ремонстрации на эдикты и ордонансы, но велел им, если эти ремонстрации будут отклонены, регистрировать и повиноваться, хотя после регистрации они могут подавать новые ремонстрации. Выездные сессии (Grands Jours) после реорганизации должны были стать периодическими. Тем временем пусть докладчики прошений дворцового ведомства регулярно предпринимают выезды в провинции, чтобы контролировать отправление правосудия.

Городам, имеющим право судить преступника, ордонанс оставлял это право; он даже разрешал создавать полицейские суды тем, у кого их не было, но отбирал у них в пользу королевских чиновников право рассматривать гражданские дела, «несмотря на все былые привилегии». «Это было, — пишет один историк, — нечто вроде государственного переворота, направленного против муниципальных магистратов»[31].

Губернаторам запрещалось выдавать грамоты о помиловании, об отмене наказания, о прощении, об узаконении, учреждать ярмарки и рынки; изымать дела, находящиеся на рассмотрении ординарных судей; препятствовать деятельности магистратов; самовластно взимать деньги. В их обязанности входило оказывать содействие судьям, обеспечивать безопасность на вверенных им территориях, охранять их от грабежей, визитировать крепости.