Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

колонию, высадился с двумя тысячами человек и внезапно напал на разрозненных французов. Лодоньер бежал, Рибо и его спутники сдались и были убиты. Узнав об этой резне, разъяренная Екатерина в марте 1566 г. потребовала от мадридского двора правосудия и компенсации. Но пришлось бы объявлять войну, а на это у нее не было ни решимости, ни готовности.

Внешний успех умеренной политики

Она хотела мира как внутри страны, так и снаружи и хвалилась, что обеспечила его своим правлением. Умиротворение как будто продолжалось, хоть постоянно и было чревато взрывами народной ненависти. Убийства, жертвами которых были по преимуществу протестанты, случались реже. Оговорки, внесенные в Эдикт умиротворения, применялись уже более двух лет. Безропотность одних, кажущееся спокойствие других создавали впечатление безмятежности, позволявшее Екатерине торжествовать. Спокойствие своего королевства она сравнивала со смутами, какие вызвала в Нидерландах политика Филиппа II, основанная на насилии. Ему следовало бы «брать пример с нас, ибо мы, действуя самостоятельно, достаточно ясно показали, как должно управлять» (письмо [королевы] Фуркево от 13 мая 1565 г.). Стала бы она так говорить, если бы пообещала Филиппу II искоренить гугенотов?

V. Гугеноты берутся за оружие

Проявления насилия

Но самый ничтожный инцидент вновь ставил всё под сомнение. Католики Памье притесняли протестантов; 5 июня 1566 г. протестанты стали осаждать монастыри, убивать или изгонять монахов. Вмешались правительство и парламент Тулузы и с образцовой строгостью наказали зачинщиков беспорядка. Казнь пастора вызвала у протестантских верующих сильные чувства — они стали почитать его как мученика.

Восстание в Нидерландах

В тревоге их держали события в Нидерландах. Ненависть, накопившаяся из-за религиозной тирании Филиппа II, в августе 1566 г. привела к взрыву — чернь бросилась в церкви, чтобы ломать и сбрасывать изображения святых. В ответ на эту обиду, нанесенную Богу, к которой добавлялись личные оскорбления по адресу испанского короля, последний отправил во Фландрию воина, известного суровостью, — герцога Альбу[34]. Французские гугеноты следили за испытаниями, приходившимися на долю единоверцев, с напряженным интересом. Реформатская церковь Нидерландов была, как и французская, дочерью Женевы, и кальвинистское учение в свое время проникало во Фландрию через французские границы, а часто и через французских посредников. Так что эти церкви, воспринимавшие одна другую как сестры, относились друг к другу с живой симпатией. Угрозу, нависшую над протестантами Фландрии, гугеноты восприняли как угрозу себе. В мнимом соглашении между Екатериной и Филиппом II они усмотрели заговор, направленный против реформатов Франции и Нидерландов.

Меры предосторожности

против герцога Альбы

Эти подозрения были несправедливы. Даже французский двор проявил беспокойство, когда герцог Альба вышел из Милана и двинулся в Нидерланды через Савойю и Франш-Конте. Армия, которую он вел, была настолько сильной, что ее приближение пугало государства, расположенные у него на пути. Герцогиня Лотарингская, хоть она неизменно и проводила католическую политику, мобилизовала вооруженные силы для обороны. Женева сочла, что находится в опасности. Во Франции протестантские вожди потребовали набрать шесть тысяч швейцарцев[35]. Король пригласил принца Конде и герцога де Гиза, чтобы решить, какие принимать меры. Д’Андело, генерал-полковник пехоты, которому было поручено прикрыть шампанскую границу, в июне приехал прямо в Париж, объявив об этом во всеуслышанье, чтобы набирать свои отряды[36]. Испанский посол, для которого эти приготовления стали неожиданностью, потребовал объяснений; он выразил удивление, почему Карл IX «питает недоверие к силам, какие Филипп II переводит во Фландрию. У его повелителя нет иной цели, кроме усмирения мятежников». Он сделал категоричный вывод, что этот набор швейцарцев Карлу IX не нужен.

Герцог Альба в Нидерландах

Тем временем испанские силы тянулись вдоль французских границ, куда королева-мать, желая показать Филиппу II свою добрую волю, велела доставить шесть тысяч грузов зерна. Герцог Альба, который в июле был во Франш-Конте, 8 августа 1567 г. пришел в Люксембург, а 22 августа — в Брюссель. Французский двор больше не боялся. Тем временем король и его мать осмотрели крепости в Пикардии, чтобы убедиться, что они в хорошем состоянии. Но что было делать со швейцарцами? Юный король хотел увидеть эти прекрасные полки. Екатерина 21 августа написала коннетаблю, чтобы он их показал «и чтобы хотя бы ему (королю) доставили это развлечение за собственные деньги».

Разочарование и страхи протестантов

Протестантские вожди рассчитывали на разрыв, который позволил бы им оказать помощь фламандским единоверцам, а королева вновь заняла позицию благожелательного нейтралитета. Здесь проявилось глубокое различие между Екатериной и гугенотами в отношении к внешней политике: она была решительной сторонницей мира — по характеру, из боязни авантюр, из страха перед Филиппом II; они горели желанием воевать — из ненависти к католической Испании и из религиозного прозелитизма. Забота Екатерины о снабжении испанской армии лишила их всяких иллюзий. Они начали опасаться, как бы швейцарцев, набранных для обороны королевства, не использовали для другой цели. Приняв свои опасения за доказательство, они поверили, что королева-мать вступила в соглашение с герцогом Альбой. Конде и Колиньи упорно стали добиваться отправки швейцарцев обратно. На что коннетабль резко отвечал: «Что, по-вашему, надо делать с этими швейцарцами, которым так много заплатили, кроме как использовать?»

Герцог Анжуйский и принц Конде

К политическим обвинениям добавлялись личные разочарования. Д’Андело, который в качестве генерал-полковника претендовал на верховное командование всей пехотой, не смог добиться послушания от маршала де Коссе и удалился в Бретань. Конде рассчитывал в случае войны получить должность наместника королевства; но герцог Анжуйский (Генрих Орлеанский), шестнадцатилетний ребенок, которого подучила мать, спросил его, по какому праву тот притязает на должность, которая как брату короля причитается ему. Он произносил дерзкие слова и делал дерзкие жесты, «то очень высоко поднимая шпагу за яблоко эфеса, то делая вид, что нащупывает кинжал, то надвигая шапочку на лоб, то заламывая на затылок». Он грозил принцу, если тот продолжит домогательства, «заставить его раскаяться и низвести его столь же низко, на сколь высокое место тот замахивается». Конде, замыслы которого были раскрыты, выслушал оскорбления и угрозы и, боясь ловушки, воздержался от ответов на них. Но 11 июля он покинул двор. Протестантская партия вновь обрела вождя.

Сюрприз в Мо

(26–28 сентября 1567 г.)

Взяться за оружие договорились на собрании, состоявшемся в замке Валери (Йонна). Колиньи долго противился уговорам, но, наконец решившись, предложил и отстоял самый дерзкий вариант: надо захватить самого короля, как когда-то сделал в Фонтенбло герцог де Гиз. Во все стороны, чтобы предупредить верующих, помчались гонцы. Организация партии была превосходной, у нее, как у тайных обществ, имелись пароль, места сбора, шифр для письма, опознавательные знаки. По сигналу тревоги солдаты должны были спешить к