Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

Екатерина и католические державы

Если эти брожения нельзя было вменить в вину королеве-матери, то как раз на нее в большой мере можно возложить ответственность за беспокойство, какое реформатским церквям внушали ее связи с католическими державами. Она не довольствовалась перепиской с Филиппом II — она решила его увидеть. В письмах к дочери она выдвигала идею такой встречи еще в апреле 1561 г. Когда ее власть укрепилась, ее планы расширились: она повела с Веной и Мадридом переговоры о созыве съезда католических государей. Несомненно, ей особо хотелось предстать миру в обществе императора, папы и испанского короля. Она надеялась убедить их, что ее правление как нельзя лучше служит интересам католичества. Она рассчитывала, что за какие-то уступки или обещания ей заплатят выгодными брачными соглашениями. Она не исключала, что Филипп II может женить дона Карлоса или эрцгерцога Рудольфа на Маргарите Валуа и отдать Генриху Орлеанскому руку доньи Хуаны, своей сестры, с княжеством в качестве приданого.

Просьба о встрече с испанским королем

Между тем император Фердинанд 25 июля 1564 г. умер. Папа знал, насколько можно полагаться на Екатерину. Она отыгралась на испанском короле, на которого, правду сказать, возлагала больше всего надежд. Тот отнюдь не спешил отвечать на ее лестные предложения. Он опасался, как бы эта встреча не встревожила другие державы и, в частности, Англию, по отношению к которой он по-прежнему вел себя осторожно. Он хотел заранее знать, какие вопросы будут обсуждаться. Екатерина уверяла, что эта встреча принесет ему величайшую пользу и можно будет уладить религиозные проблемы.

Эти расплывчатые обещания в конечном счете соблазнили Филиппа II. Он не согласился приехать сам, но решился прислать королеву Елизавету и герцога Альбу, своего главного советника. Екатерина весть об этом получила в Тулузе.

Встреча в Байонне

Встреча состоялась в Байонне с 14 июня по 2 июля. Блестящие празднества ознаменовали успешное общение французского и испанского дворов и скрыли тайну переговоров. Герцогу Альбе король поручил предложить создание священного союза обеих властей против подданных-еретиков, потребовать изгнания пасторов, чистки парламентов и Тайного совета, признания Францией решений Тридентского собора. Взамен он не обещал ничего, кроме взаимности. Это было не столь важно для Екатерины, готовой пойти на некоторые уступки, лишь бы герцог Альба вознаградил за них. Она открыла дочери свои матримониальные планы.

Елизавета развеяла ее иллюзии. Филипп II не хотел женить дона Карлоса и ни в коем случае не дал бы в приданое донье Хуане никакого государства. Екатерина стояла на своем; она велела передать герцогу Альбе, что брак герцога Орлеанского существенно способствовал бы решению религиозных проблем. Герцог ответил, что это недостойный торг. «Католический король должен знать, — сказал он Екатерине, — желаете вы или нет, сударыня, улаживать религиозные дела. Следует ли ему рассчитывать на вашего сына-короля или действовать в одиночку? Единственно ради этого ваша дочь-королева и приехала в Байонну».

Решения

Встреча определенно терпела провал. Чтобы это скверное впечатление не стало ее итогом, королева-мать 30 июня созвала совет, на котором вместе с королевой Испании и герцогом Альбой присутствовали несколько видных католиков — кардиналы де Бурбон и де Гиз, герцог де Монпансье, маршал де Бурдийон. Коннетабль привел оправдания поведения Карла IX в отношении протестантов. Он объяснил, насколько опасно было бы объявлять им войну. Но если они будут нарушать спокойствие государства, король сумеет их наказать. Потом слово взяла Екатерина. «Она обещала королеве, моей жене, — писал Филипп II, — что уладит все это (религиозную ситуацию) в кратчайший срок. Она заявила, что больше не будет этого откладывать, как только поездка закончится. Королева, моя жена, удовлетворилась подобным решением, так как совершенно ясно, что к тому дню, когда пожелают принять меры, дело уже будет сделано». Не больше энтузиазма выражал посол Испании Франсес де Алава в письме испанскому статс-секретарю Эрасо. «Я опасаюсь нерешительности, какую ощущал в ней несколько раз, и усилий, с какими, как я предвижу, еретики и прочие, которые являются еретиками, не называясь так, будут вбивать ей в голову свои идеи»[33].

Слова, приписываемые герцогу Альбе

Екатерина приняла неопределенное обязательство уладить религиозную ситуацию. Имела ли она в виду под этим репрессивные меры против гугенотов, или надо полагать, как считал венецианский посол, что она просто обещала признать решения Тридентского собора? Кто-то счел, что между обоими дворами было заключено соглашение об истреблении ереси. Кто-то утверждал, будто герцог Альба внушил Екатерине мысль перебить протестантских вождей. Эти кровожадные слова в Байонне действительно были произнесены, но речи, в подлинность которых можно верить, говорили как раз французские католики. Исповедник герцога де Монпансье сказал герцогу Альбе, что быстрей всего можно было бы закончить дело, отрубив головы Конде, адмиралу, д’Андело, Ларошфуко и Грамону. Герцог Альба отрицал, что давал жесткие советы. «Я хорошо знаю, — сказал он французскому послу, — что некоторые полагают, будто… я побудил Их Величества поднять оружие против инаковерующих, но на самом деле я приезжал во Францию не ради столь дурной службы, и король, мой повелитель, обязательно дезавуировал бы меня».

Гугеноты в Америке

Через несколько месяцев после этой встречи от взаимного согласия обоих дворов не осталось ничего. После того как французы обосновались во Флориде, Испания и Франция едва не поссорились. Сначала в Америке высадился Жан Рибо, в мае 1562 г. основал Шарльфор и оставил там несколько человек, о которых во время гражданской войны забыли и которых в августе 1563 г. нашли умирающими на барке близ английского побережья; но после заключения мира Колиньи 22 апреля 1564 г. отправил из Гавра новую экспедицию под руководством Лодоньера. Французы высадились в северной части Флориды и построили на островке форт Каролина. Это были солдаты, а не колонисты; одни из них бороздили Антильское море и грабили испанские суда, другие разведывали местность, но землю они не возделывали, и начался голод. Им вовремя подбросил провизии английский мореплаватель Джон Хокинс, а 28 августа 1565 г. к ним вновь приехал Жан Рибо, привезя семьсот мужчин, ремесленников либо солдат, и двести женщин. Можно было начинать колонизацию.

Колониальная война

Филипп не желал терпеть, как сказала его жена нашему послу, «чтобы французы устраивались так близко к завоеванным им землям, а также чтобы его флоты, идущие в Новую Испанию и обратно, были вынуждены проходить мимо них». Несмотря на угрозы испанского посла, Екатерина отказалась осуждать и наказывать инициатора экспедиции. Карл IX заявил, что эта земля — наша, что наши моряки давно проложили туда путь и что поэтому она получила название Берег бретонцев. В октябре 1565 г. испанский капитан Педро Менендес де Авилес, которому Филипп II поручил уничтожить зарождающуюся