Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

назначенным капитанам. Начало кампании оплачивалось из церковных пожертвований, потом войну кормила война. Эта добровольческая армия была больше королевской, и ее было проще мобилизовать. Маленькими группами она потянулась к Розе-ан-Бри, ставшему местом сбора. Солдаты шли днем и ночью, избегая больших дорог, «и одни ночевали в дворянских домах, а другие — в ригах, где находили подготовленные съестные припасы…» Такие передвижения вооруженных людей в то время, когда вельможи ездили с многочисленной охраной, никого сверх меры не удивляли. Двор, находившийся в замке Монсо, узнал о подозрительных движениях, но они его не смутили. Шпионы, посланные в Шатийон, увидели адмирала в повседневной одежде всецело поглощенным подготовкой к скорому сбору винограда. Когда Кастельно-Мовисьер, вернувшийся из Фландрии, где выполнял поручение, сообщил выведанную им тайну о замысле «похитить короля и весь его Совет», коннетабль отругал его за легковерие: ни сто конных, ни сто пеших не соберутся вместе без того, чтобы его [коннетабля] об этом не уведомили. Канцлер Лопиталь осудил это заблуждение как преступление, за какое полагается смертная казнь. Но когда Титус де Кастельно объявил, что к Ланьи очень плотными рядами идут протестанты, началась паника. 26 сентября двор крайне спешно укрылся в крепости Мо и вызвал швейцарцев, квартировавших в Шато-Тьерри, потребовав от них прийти форсированным маршем.

Упреки Екатерины

по адресу Лопиталя

На Совете, собранном для обсуждения, какие меры принять, Лопиталь предложил послать к реформатским вождям делегатов для выяснения причин такого поведения. Королева взорвалась: «Это вы со своими призывами к умеренности завели нас туда, где мы находимся». Юный король с проклятиями сказал: нельзя, чтобы и дальше ему угрожали, и он будет «даже в домах и постелях искать тех, о ком говорят, что это они ему угрожают».

Марш к Парижу

(28 сентября)

Герцог Немурский настоял, что короля надо доставить обратно в Париж. Выступили рано утром 28 сентября; в голове и хвосте колонны шли швейцарцы, прикрывая короля, королеву и дам, экипажи и обоз. Эту пехоту сопровождали несколько плохо вооруженных дворян. Днем увидели приближающийся отряд в пятьсот-шестьсот всадников. От него отделился принц Конде и, обнажив голову, попросил разрешения говорить с королем. Ему не ответили. Он вернулся к спутникам, которые приготовились атаковать. Швейцарцы, бросив свои вещевые мешки, поцеловали землю и выстроились, опустив пики. Их уверенность остановила наступающих. Оба отряда двинулись бок о бок, при этом гугеноты гарцевали вокруг королевского эскорта. В Буржё коннетабль сделал остановку; король окольными путями быстро добрался до Парижа.

Гнев Екатерины

Для семнадцатилетнего короля, вынужденного бежать от подданных «быстрей, чем шагом», это стало сильным унижением. Екатерина была разгневана. Еще за два дня до сюрприза в Мо, 24 сентября, она советовала г-ну де Горду, королевскому наместнику в Дофине, соблюдать эдикты и давать подданным возможность жить в полной приятности и спокойствии. Через двенадцать дней после «сюрприза», 8 октября 1567 г., она велела сыну написать тому же Горду: «Если вы услышите, что кто-нибудь лишь шелохнулся, чтобы пойти на помощь и на выручку последователям новой религии, всеми возможными путями помешайте ему двинуться с места, а если узнаете, что они упорствуют в желании свободно передвигаться, режьте их на куски и рвите в клочья, не щадя ни одного, ведь чем больше мертвых, тем меньше врагов».

Мишелада в Ниме

Дурные вести поступали из провинций: восстание оказалось всеобщим. Протестанты внезапно захватили Монтеро, Ним, Орлеан. В Ниме 30 сентября они согнали во двор епископского дворца видных католиков, священников и монахов и всех перебили. Мертвые и умирающие были брошены в колодцы, и убийцы забросали жертв слоем земли. Это побоище назвали Мишеладой, и в ходе него погибло восемьдесят человек[37].

Переговоры с протестантами

Протестантские вожди, собравшиеся в Сен-Дени, вступили в переговоры с королем. Сторонники примирения предприняли последнее усилие, чтобы не допустить развязывания вооруженной борьбы. Канцлеру Лопиталю, маршалу де Вьейвилю и Морвилье было поручено получить от мятежников объяснения. Оправдательный текст, который вручили делегатам, не содержал особо конкретных требований: там были нарекания на амбиции Гизов и жалобы по поводу набора швейцарцев. Затронули также вопрос об обещании истребить протестантов, данном королю Испании; принц Конде уверял: ему известно, что от Карла IX уже требовали сдержать слово. Король в ответ передал, что готов всё забыть, если восставшие сложат оружие.

Они посетовали, что их чаяниям не вняли. После того как канцлер призвал их изложить свои просьбы письменно, они смиренно попросили короля распустить швейцарцев, удалить от двора Гизов, разрешить свободу отправления культа без оговорок и ограничений. Но, чувствуя, что эти требования могут быть интересны только их партии, они сочли ловким ходом попросить еще уменьшения тальи, удаления итальянских финансистов и созыва Генеральных штатов.

Протестанты требуют созыва

Генеральных штатов

Брошюры, которые партия распространяла по всему королевству, сообщали, что будет выдвинуто требование продолжить генеральную реформу государства. Они писали, что г-н принц Конде взялся за оружие не исключительно ради протестантских церквей, но ради всего народа, «совершенно невзирая ни на лица, ни на религию». Одна только ассамблея Генеральных штатов имеет право и полномочия исцелять беды сего королевства, «ведь французских монархов изначально ограничивала власть дворянства, провинциальных общин и больших городов королевства».

Обращение короля к мятежникам

(7 октября)

Король ответил этой новоявленной «Лиге общественного блага», использовав старинный церемониал. 7 октября в лагерь Сен-Дени прибыл герольд, перед которым ехали трубачи, и потребовал от принца Конде, д’Андело, Колиньи и других вождей, назвав их по именам, явиться к нему [королю] без оружия под страхом быть уличенными в мятеже. Эта необычная церемонность их смутила; они испугались, не превысили ли свои права, затронув сферу налогов и управления, и, как сказал д’Обинье, «натянули себе рубашки на головы». Они только и потребовали, что просто возвращения в силу Амбуазского эдикта. Коннетабль заявил, что король имеет право вносить в эдикты изменения и даже отзывать их, если считает необходимым. Переговоры были прерваны.

Гугеноты осаждают Париж

Тогда протестанты блокировали Париж. Их маленькая армия осадила огромный город и армию, более сильную, чем их армия, служившую этому городу гарнизоном. Из Сен-Дени их агенты рассыпались по обоим берегам Сены, грабя местность, опустошая риги, захватывая конвои. Хлеб из Гонесса перестал поступать в Париж; птицеводы и маркитанты Нормандии больше не решались добираться до Сен-Клу. Крытый рынок опустел; население начало страдать. Оно возмущалось Монморанси, смирно сидевшим внутри городской стены, и обвиняло его в том, что он щадит племянников, то есть Шатийонов, и принца Конде.

Приготовления к бою

Коннетабль созывал солдат отовсюду. Он вскоре собрал восемнадцать тысяч