Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

Парижский парламент, уязвленный нападками Лопиталя и ограничительными положениями ордонанса, издавал ремонстрацию за ремонстрацией. Но руки у него были связаны, и «по очень настоятельному повелению» государя короля, «повторенному несколько раз», он 23 декабря 1566 г. зарегистрировал ордонанс. Во всех этих актах отчетливо проявлялось намерение подчинить все органы власти королевской власти.

Праздники в Фонтенбло

Екатерина полагала, «что, чтобы жить с французами в мире и чтобы они любили своего короля», их надо занимать и развлекать. Как только гражданская война кончилась, она снова начала собирать двор. Праздники были составной частью ее программы правления. Великолепные празднества она устраивала в Фонтенбло, где провела февраль и половину марта 1564 г. Она предпочитала представительность и пышность — это была женщина из рода Медичи, вышколенная Франциском I. В декорациях Фонтенбло чередовались пиры, турниры, театральные представления, кавалькады. Мотивы Античности смешивались с ассоциациями из Средневековья и рыцарских времен, развлекая грубый и просвещенный двор. Русалки, «очень хорошо представленные в каналах садов», чаровали сотрапезников королевы «совершенной музыкой». Двенадцать греков и двенадцать троянцев, разойдясь во мнениях о красоте некой дамы, решали этот галантный спор с оружием в руках. Каждый день приносил новые и очень причудливые зрелища. В заколдованном замке, охраняемом чертями, великаном и карликом, знатные пленницы ждали рыцарей-освободителей. На входе на ристалище трубил в рог отшельник, объявляя выход бойцов. Шесть групп во главе со знатнейшими вельможами гарцевали в великолепных облачениях. Шесть нимф проезжали верхом, «разряженные с головы до пят». В честь дам участники состязаний метали дротики, преломляли копья, обменивались тремя ударами меча, сражались пешими и конными. Принц Конде «делал всё, чего можно было желать не только от доблестного и смелого принца, но и от самого искусного кавалера в мире». Таковы были забавы этого героического и жестокого поколения. Оно умело наслаждаться самыми изысканными развлечениями. Екатерина распорядилась представить комедию «на сюжет о прекрасной Гвиневре из Ариосто», где роли играли самые знатные дамы и виднейшие сеньоры двора.

Фрейлины

Этим дворянам, только что перенесшим лишения военных лагерей, двор представлялся отрадным уголком. Свиту королевы составляли восемьдесят фрейлин; она желала, чтобы они были одеты в шелк и золото, наряжены, «как богини», но приветливы, как смертные. Она пользовалась ими, чтобы раскрыть чью-то тайну, избавить кого-то от угрызений совести, пошатнуть чьи-то убеждения. Летучий эскадрон, как его называли, совершил немало завоеваний. Конде, «этот маленький принц, совершенно прелестный, который всегда поет и всегда смеется», разрываясь между прекрасной маршальшей де Сент-Андре и кокеткой Изабель де Лимёй, забыл о своей умирающей жене, Элеоноре де Руа; он забыл о своей партии, сблизился с Гизами и навлек на себя анафемы пасторов и скорбные нотации Кальвина[32].

Тур по Франции

Екатерина рассчитывала также на престиж королевской особы. Она надеялась, что зрелище нового короля оживит культ монархии. Это было главной причиной, по какой было организовано путешествие по провинциям, продлившееся почти два года, этот большой тур по Франции, во время которого монарх вступал в контакт с «народами» своего королевства. От Иль-де-Франса до Альп и Пиренеев, от Бретани до Оверни двор двигался, словно военный лагерь на марше, чтобы внушать страх одним, вселять уверенность в других и показывать всем, что после царствования Гизов королевская власть вновь взяла управление своими судьбами и ответственность за свои действия в собственные руки. Отъезд состоялся 13 марта 1564 г.

«Политика качелей»

Во время этого королевского проезда королева-мать продолжала вести «политику качелей», но, похоже, применение этой политики было жестче по отношению к протестантам, чем к католикам. В Макон приветствовать короля прибыла королева Наваррская; ее сопровождали восемь пасторов. Вероятно, эта демонстрация, которая могла быть воспринята как вызов, привела к появлению Лионской декларации от 24 июня 1564 г., категорически запретившей отправление реформатского культа во всех местах, где находится король, и в течение всего времени, пока он там находится. Уже Венсеннский эдикт от 14 июня 1564 г. запретил протестантам работать в открытых мастерских в дни религиозных праздников католической церкви. Они жаловались на эти ограничения как на нарушение Амбуазского эдикта.

Ограничения свободы отправления культа

Реформаты, согласно букве Эдикта, притязали на право отправлять свой культ во всех городах, где он существовал 7 марта 1563 г. Но правительство пожелало разрешить его только в крепостях, которые к тому времени занимала регулярная воинская часть, а не в открытых городах, где по стечению обстоятельств, из-за того, что там как раз проходила какая-то банда, вдруг появился новый культ. Реформатам не разрешали иметь школы, пасторам — находиться в других местах, кроме официально предназначенных для проповеди. Только там дозволялось просить милостыню бедным последователям этой религии. Возможно, королева-мать надеялась, что протестантизм, который загнали таким образом в загон, который располагает ограниченными средствами для привлечения прозелитов, угаснет сам.

Покровительство протестантам

Но, толкуя Эдикт в самом ограничительном смысле, она в целом старалась соблюдать его. Она часто признавала правоту протестантов в их спорах с парламентами, губернаторами, муниципалитетами, не желавшими допускать их к публичным должностям и отказывавшимися освобождать их от обязанностей, противных их совести. 5 сентября 1564 г. в Балансе Карл IX разрешил реформатам Бордо больше не предоставлять свои дома для прохождения процессий и не клясться в суде «рукой святого Антония». Пребывание короля в Конта-Венессен принесло выгоду реформатам папской территории, которым Сербеллони по его просьбе пообещал вернуть имущество. В Провансе католики встретили его криками «Да здравствует король и да здравствует месса!» В Ниме во время движения его кортежа протестанты кричали: «Справедливости! Справедливости!», протестуя против действий губернатора Лангедока Анри де Монморанси-Данвиля.

Ссора между Франсуа де Монморанси

и кардиналом Лотарингским

Время от времени какой-нибудь скандальный случай напоминал Екатерине об опасностях, грозящих общественному миру. Уезжая, управление Парижем и Иль-де-Франсом она доверила Франсуа де Монморанси, старшему сыну коннетабля, считавшемуся, в противоположность брату, человеком терпимым и спокойным. К несчастью, он перенял у отца свойство неуклюже выполнять инструкции. Король запретил ношение огнестрельного оружия. Но кардинал Лотарингский, считавший, что ему угрожают сообщники Польтро, позволил себе взять в качестве охраны отряд аркебузиров. В таком обществе он хотел войти в Париж. 8 января 1565 г. губернатор, не любивший его, перекрыл ему дорогу на улице Сен-Жермен, атаковал его и рассеял его охрану.

Когда вести об этом дошли до Каркассона, они вызвали сильные опасения. Сформировались партии: Колиньи выступил на стороне Монморанси и поддержал его; принц Конде, заигрывавший с Гизами, осудил злоупотребление властью со стороны губернатора. Поскольку волнение продолжалось, король в мае запретил въезд в город Лотарингцам, Шатийонам и еще некоторым протестантским вождям.

IV. Екатерина и Филипп II