Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

проходить. А потом якобы так получилось, что из послевоенной Европы его отец перебрался в Африку. Впрочем, опять предоставим слово Юрию Анатольевичу, обратившись к записи его беседы с корреспондентом «России–1». Всё-таки оригинал гораздо ценнее литературного пересказа (как бы ни был талантлив автор):

Судьба сложилась так, что я «попал» в Африку (не буду рассказывать всю легенду-биографию). Там мне тоже надо было всё знать: где мы жили, найти место жительства, а не просто так рассказать. Я всегда ставил перед собой очень серьёзные задачи, серьёзно относился к подготовке. Например, я всегда думал: а если меня когда-нибудь возьмут под белы руки и начнёт допрашивать контрразведка, так нужно готовиться ко всему. Нужно рассказать свою жизнь и легенду так, чтобы ни одна контрразведка мира не могла меня уличить во лжи. А что это значит? Это – знание деталей. Если я говорю, что я, допустим, жил в то время по такому-то адресу, то любой нормальный следователь скажет: «Ну, вот и хорошо! Какая квартира у тебя была, на каком этаже? Нарисуй-ка план этой квартиры». Если я никогда не был в этой квартире, не знаю этого плана, я не смогу это нарисовать. Он скажет: «Что же ты врешь?» Если я буду говорить, что я работал в такой-то фирме архитектором, он может сказать: «А вот мы очную ставку с директором фирмы устроим тебе, и он скажет: был у него такой сотрудник или не был». Поэтому мне нужно было подобрать такое место работы, реально существовавшее в то время, которое не перепроверяется. Великолепно, я именно такое место нашёл! Оказывается, мой руководитель – архитектор, там небольшая была мастерская, 5–6 человек всего было сотрудников, секретарша молоденькая была, я, иностранец, в этой фирме работал и еще два техника-архитектора. Это я всё знал. И как выглядел этот старичок: небольшого роста, старенький, в очках, с лысиной. Как будто я видел его. Как это сделано? Это я лично нашёл эту фирму, нашёл бабушку, которая была знакома с этим человеком, но сложилась у него тяжёлая жизнь: произошла революция в этой африканской стране, он потерял всё. Был одинокий человек, для него архитектура была всем, его мастерская – его жизнь, и жизнь для него потеряла смысл, и он покончил жизнь самоубийством. Ну как не взять эту фирму за образец, где я мог работать? Конечно, эти сведения никак не могли быть перепроверены никакой контрразведкой. Но это лишь пример для того, чтобы понимать, насколько серьёзная подготовка была к будущей работе.

Просто идеальная ситуация! Можно представить, как после подобной беседы и соответствующей проверки посрамлённый начальник тамошней контрразведки берёт под козырёк и невнятно бормочет, потупив взор: «Извините, господин хороший! Промашечка вышла-с!..» И все расстаются, ко всеобщему удовольствию, чтобы больше никогда не встретиться.

Но реально данный вариант может быть хорош исключительно при приезде разведчика в другую страну, когда надо оформлять вид на жительство или нечто подобное. А вот если, как выразился Юрий Анатольевич, его, не дай Бог, «возьмут под белы руки», то всё окажется гораздо сложнее. Как известно, причин для провала разведчика-нелегала может быть всего лишь две: его собственная ошибка (в том числе небрежность) или же предательство. Зачастую одно может способствовать другому. Так, легендарный Вильям Фишер, встретившись со своим связником «Виком» – Рейно Хейханеном[39], вставшим, как потом оказалось, на путь предательства, во время разговора вспомнил, что должен ему ещё что-то передать, и попросил подождать несколько минут. Это была роковая, недопустимая ошибка! Ведь Хейханен только и знал про своего шефа, что его оперативный псевдоним «Марк» и воинское звание «полковник». Однако, придя потом в ФБР, он рассказал и про ту встречу, после чего опытные контрразведчики вычислили примерный район поиска. Совместив его с описанием внешности «советского шпиона», они смогли установить того самого Эмиля Гольдфуса, под именем которого и скрывался Фишер, назвавшийся при задержании Рудольфом Абелем. Точно так же никакая легенда не могла помочь ни «Олегу» – Вадиму Майорову, ни «Дубравину» – Алексею Козлову, в разное время выданным предателем. Противник заранее знал, кто это такие, а потому их не спасла бы даже самая изощрённая легенда – с самыми точными планами квартир. Это так, информация к размышлению, чтобы не думалось, что оно всё так легко и просто: получены документы, составлена биография – и уже комар носа не подточит.

Хотя, пожалуй, самым главным для превращения в иностранца было знание языка – в пределах, далеко превосходящих школьную или вузовскую программу. Можно даже сказать, без всяких пределов и каких-либо границ.

Вспомним, кстати, Великую Отечественную войну, когда при заброске агентуры немецкий Абвер вначале пытался сделать ставку на белую эмиграцию и соответственно, потомков эмигрантов первой волны. Не получилось! За прошедшие после «исхода» двадцать лет заметно изменились не только реалии российской жизни, но и лексика, и какие-то культурные ориентиры.

Также, например, разведчик-нелегал Людмила Ивановна Нуйкина нам рассказывала, как вскоре по возвращении из-за границы, где она провела много лет, она была в какой-то дружеской компании, и вдруг одна из женщин спросила её, с подозрением глядя ей прямо в глаза: «А чего это вы наших песен не знаете?» Это было то время, когда сочинялись такие популярные песни, которые можно было петь в том числе и хором, что и делалось на любом застолье, потому как песни эти были известны всем.

Разведчик, изображающий иностранца, должен изучить массу всего того, что ни в какие учебники не входит! Ведь «родной» язык – это не только то, что ты можешь говорить без акцента, твёрдо знаешь и соблюдаешь грамматические правила и обладаешь солидным лексическим запасом. Нет, ты даже можешь говорить с акцентом, только этот акцент не должен быть русским, зато есть очень многое, что ты обязан знать – и речь идёт совсем не о каких-то тонкостях и сложностях, а скорее даже наоборот: о самых элементарных, казалось бы, предметах.

Юрий Анатольевич объяснял:

– Когда-то я был мальчишкой, и мне мама рассказывала сказки, и я должен хоть что-то из них помнить… Я играл со сверстниками во дворе, а какие считалки я знаю? Невозможно, чтобы мальчик, выросший в Германии, не знал этого:

Eine кleine Dickmadam

Fuhr mal mit der Eisenbahn.

Dickmadam die lachte,

Eisenbahn die krachte.

Eins, zwei, drei

Und du bist fvei!

Если я этого не знаю – я не немец, конечно!

Популярная считалочка переводится так: «Толстушка села на железную дорогу, засмеялась – и железная дорога сломалась. Раз, два, три