Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

смертей в доме. Многие ритуалы были направлены не только на то, чтобы «заставить» покойника «лежать смирно» и не возвращаться домой, но также и на то, чтобы справиться со своим тяжелым эмоциональным состоянием.

Так, если человек умер с открытыми глазами, это считалось дурной приметой: покойник явно кого-то выглядывает, чтобы забрать с собой. Поэтому веки утяжеляли монетками, пятаками[464]. А мужику могли еще стянуть бороду — он тут же покорно закрывал глаза[465]. Но даже с закрытыми глазами покойник — это источник страхов, ведь, едва умерев, человек балансирует на грани двух миров: этого (земного) и того (потустороннего). Он все еще здесь, но уже и там. И вот страшное неизведанное «там» — тот другой мир — приоткрывает себя через некоторые элементы быта рядовой деревенской избы. В доме, где находился покойник, завешивали все окна и зеркала, ведь в них отражается иной мир[466], да и сам «умерший человек может остаться в зеркале»[467] и продолжать оттуда высматривать кого-нибудь из родных, чтобы утянуть за собой[468].

И если отражающие предметы намеренно закрывали, то темные и глубокие помещения, символизировавшие вход в потусторонний мир[469], напротив, открывали. При выносе гроба остающимся дома детям нужно смотреть в печку, полностью засунув в нее голову. Провожавшие покойника близкие, вернувшись с кладбища, тоже обязательно заглядывали в открытое устье печи и в подполье со словами: «Ух, нету!»[470] Или: «Был, и не надо»[471]. Такие словесные формулы, конечно, не столько описывают действительность (был человек — нет человека), сколько стремятся ее сформировать: это попытка договориться с тем миром о том, чтобы покойник не возвращался. Ну и безусловно, это было хорошим средством самоуспокоения.

Существовало и еще несколько верных способов справиться со своим страхом перед покойником. Например, подержаться за пятку умершего[472], ведь пятка — это та часть тела, которая, как считается, отсутствует у представителей нечистой силы[473]. Кроме того, широко практиковались мебельные «перевертыши»: «табуретки отковыряют, чтобы кверху ножками»[474]. Переворачиванием скамеек, табуреток, на которых стоял гроб с покойником, усопшему «помогали» переместиться в другой, «перевернутый» мир, в потустороннюю реальность[475]. Выносили тело умершего из дома чаще всего ногами вперед[476], чтобы после погребения он не смог вернуться назад[477]. А в некоторых местностях, когда проходили улицу, гроб разворачивали ногами к дому и начинали его качать, поднимая трижды[478], видимо желая запутать покойника, чтобы он забыл дорогу к дому.

Чтобы завершить все дела-отношения с почившим, во время погребения в могилу кидали монеты, говоря ему при этом: «Вот тебе твоя доля, не проси боле»[479] (вариант: «Вот твоя доля, не ходи ко мне боле»). А иначе чем он заплатит за переправу через реку или озеро на том свете?[480] Перед уходом с кладбища не забывали еще раз напомнить своему умершему родственничку, что его возвращения не ждут, но сами, конечно, обещали его навещать: «Ты ко мне не ходи, а я к тебе буду ходить»[481].

Заговор от ходячего покойника.

Архив лаборатории фольклора ФГБОУ НовГУ / Фотография Э. Гептинг

Наделение покойного его долей происходило не только посредством слов или денег, но и посредством еды. На поминках под упревшую пшеничную или рисовую кутью и пышные опекиши[482], мясные щи и жирный холодец, пироги-«поминальнички»[483] и гущу[484], под густой кисель[485] и горькое вино[486] велись добрые разговоры о покойном. После поминальной трапезы все, что не влезло в животы гостей и оставалось на столе, выносилось на возвышенное место и «преподносилось» покойнику со словами: «Это твое, а что осталось в доме — мое. И дальше чтобы твоего духа в доме не было»[487]. А на следующий день покойному на место его новой и теперь уже постоянной прописки — на кладбище — обязательно несли завтрак или обед[488]. Помимо разнообразной еды[489], на мужской могиле обычно оставляли еще и рюмку водки, накрытую хлебом, которая должна была простоять там сорок дней[490]. Продолжали пышно поминать умершего и на девятый, и на двадцатый день после кончины[491] (полусорочины), и, конечно, на сороковой день.

Это неуемное ритуальное «закармливание» усопшего должно было обеспечить его сытое и довольное существование на первое время пребывания в потусторонней реальности. Нельзя было скупиться на поминальную снедь, в противном случае покойник мог вернуться «за добавкой». О важности поминок сообщает нам новгородка Мария, жившая в XV веке. На смертном одре она написала берестяное завещание, в котором передавала все, что у нее оставалось, родственнику Максиму: «Пусть он на это наследство совершит по мне поминки»[492].

А не справить поминки — это обречь умершего на голодную жизнь после смерти: «Вот было, снится женщине сон, что приходит к ней мальчик, маленький такой, говорит ей: “Вот умер я столько-то лет”, ну, скоко, не помню я, и трясет денюжкой и говорит ей, мол, мать похоронила его, только денюжку дала, а поминки-то не справила, а он кушать хочет. Ну, женщина потом и спроси его: “А где твоя мать живет?” Ну, он ей сказал. Ну, она пошла и мать нашла, ей сказала. Ну, мать заплакала, запричитала и справила поминки. И не являлся ей больше»[493], [494].

Кутья — обрядовое поминальное кушанье, сладкая каша с изюмом.

Oleg Vinnichenko / Shutterstock

Родственника, отошедшего в мир иной, нужно было снабдить не только провиантом, но и одеждой и обувью. Одежда на покойнике должна быть новой[495], чтобы «там он выглядел хорошо»[496], и светлой, ведь если явится туда в темных вещах, то его «там стирать заставят»[497]. Отправлять покойного на тот свет нужно исключительно в удобной обуви, чтобы он там не спотыкался[498]. Конечно, необязательно набивать гроб вещами на все случаи жизни смертного путешествия. Достаточно одеть любого нуждающегося живого, чтобы «там» покойнику было тепло и он не приходил жаловаться: «Милостыньку не подашь — будет сниться во сне. Если голой, босой — надо одежу подать. Здесь подашь, а там его обуют, оденут»[499].

О недостающих на том свете вещах покойник обязательно напомнит во сне и попросит передать через другого новопреставленного: «Умерла вот в Старой Руссе девочка. Этой девочке было девять лет. А они девочку-то