Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

соглашений»[175]. Довольно любопытный пассаж: на Западе всего лишь «территориальные интересы». А вот на Востоке — «политические притязания»! Это уже серьезно. Данные выдержки говорят о стратегическом прицеле на будущее, несмотря на «временные трудности» в германо-польских отношениях. Такой стратегический прицел в принципе невозможен без серьезных сигналов со стороны предполагаемого партнера, то есть Германии.

Да, А. Гитлер обещал президенту данцигского сената, что через два года «польский вопрос» будет решен и тогда Данциг получит свои права[176]. Достаточно двусмысленное высказывание, в котором явно чувствуется угроза. Но это вовсе не означало, что руководство Германии утратило чувство реальности. «Польский вопрос» можно было решить по-разному, в том числе сделав Польшу своим союзником.

Даже накануне войны Германией была предпринята попытка мирного урегулирования данцигской проблемы.

5 января 1939 г. по инициативе Германии министр иностранных дел Польши Ю. Бек прибыл в Берхтесгаден, где ему был оказан самый торжественный прием. Беседа с А. Гитлером проходила в исключительно дружественном тоне. Наиболее подробно Гитлер остановился на необходимости «урегулирования колониального вопроса», подчеркивая при этом и перенаселенность Польши, а следовательно, и ее стремление к колониям[177]. Гитлер не дал в беседе никакого объяснения по «данцигскому вопросу», делая вид, что эти вопросы, если потребуется, могут быть разрешены дружественным образом в самое короткое время[178].

Однако проблема, жизненно важная для Германии, не решалась. Дело дошло даже до взаимных угроз применения военной силы[179]. Польша почти открыто начала готовиться к войне.

Согласно донесениям советской разведки № 14524сс от 4 апреля 1939 г. и № 14539сс от 9 апреля 1939 г., численность польской армии доведена до 1 100 000 человек, то есть переведена на штаты военного времени. Осуществлен призыв трех возрастов: 1912, 1913, 1914 гг. рождения. Из остальных возрастов призваны только специалисты. Созданы три оперативные группы по 5–6 дивизий каждая; штабы опергрупп расположены в Белостоке, Торне, Катовицах. Произведены кадровые перестановки в ВВС. Командующий ВВС генерал Райский и ряд штабных офицеров уволены из армии. Сформировано 9 авиаполков (формирование 10-го предполагается) по 250 самолетов в каждом. Произведена мобилизация промышленности. Заводы работают круглосуточно. Авиационная промышленность ежесуточно выпускает 7–8 самолетов[180].

В начале августа в Данциге по вине Польши возник таможенный конфликт. Сенат Данцига потребовал удаления польских таможенных властей, в город прибыл немецкий генерал, принявший командование местным гарнизоном. Польша и Германия вновь обменялись весьма воинственными нотами. На этом фоне Германия начинает зондировать почву для переговоров с Советским Союзом.

3.4. Ловушка для Сталина

В начале июля 1939 г. высшее руководство СССР получает довольно любопытный документ. Это высказывания германского военно-воздушного атташе в Польше полковника А. Герстенберга, сделанные в частной беседе. Суть высказываний в следующем: «Советский Союз должен быть завоеван. Но сегодня Советский Союз нельзя получить, подсунув ему обглоданную кость. Сегодня он требует жирный кусок — честное, сильное сотрудничество, которое ему требуется. Мы в воздушном министерстве, включая и маршала Геринга, думаем, что имеется три объекта компенсации, которые мы можем и должны предложить Советскому Союзу:

1. Часть Польши, и именно хорошую часть. Это государство и без того скоро перестанет существовать, откуда возникнет необходимость, чтобы мы пришли с Советским Союзом к единому решению относительно новых границ. При этом мы не должны быть мелочными.

2. Персидские порты. Эти гавани значительно улучшили бы советские позиции в Азии, особенно позицию Москвы по отношению к Англии и Японии. Мы должны были бы помочь овладеть им этими портами.

3. Мы должны были бы предать Японию. Это горько, но правильно. Мы должны были бы покончить с нашей восточноазиатской политикой, которая приносила нам только гнев, и должны были бы вместе с русскими защищать китайцев против японцев. Этим мы решительно разгрузили бы русскую позицию на Дальнем Востоке»[181].

Очевидно, что подобная откровенность была санкционирована высшим руководством рейха. Также очевидно, что полковник Герстенберг ни в малейшей степени не сомневался, что все сказанное, с точностью до запятой, в самое ближайшее время будет лежать на столе у Сталина. И не ошибся, нужно заметить.

Через несколько дней, 3 июля, на адрес посольства СССР в Берлине пришло анонимное письмо, в котором фактически содержались пункты будущего договора, причем составлено письмо было в исключительно корректной форме[182]. Было над чем задуматься. На Дальнем Востоке вновь проблемы, притом серьезные. Мы располагали информацией, что Япония вполне готова решиться на полномасштабную войну[183]. А тут еще польский демарш, совершенно не нужный ни Германии, ни СССР[184]. Германия, судя по всему, настроена весьма решительно. Ее предложения — более чем недвусмысленны. Англия и Франция ведут странную и непонятную игру, умышленно заводя переговоры в тупик. А на Халхин-Голе идут бои.

22 июля советско-германские переговоры, начатые еще в начале 1938 г., возобновились. В это же время начинаются неофициальные и строго конфиденциальные переговоры Берлина с Лондоном. 24 июля 1939 г. сотрудник ведомства по осуществлению четырехлетнего плана Германии К. Вольтат с ведома германского посла в Лондоне имел ряд бесед с высокопоставленными британскими политиками — сэром Горасом Вильсоном, сэром Джозефом Боллом и г-ном Хадсоном. Общее направление бесед — англо-германское сближение на почве общих интересов. Позволю себе привести некоторые выдержки из высказываний сэра Гораса, фигурирующие в донесении К. Вольтата в Берлин: «Он (сэр Горас) верит, что фюрер стремится избежать возникновения войны из-за вопроса о Данциге. Когда великогерманская политика начинает приближаться к выполнению своих последних требований в том, что касается ее территориальных претензий, то фюрер в связи с этим мог бы вместе с Англией найти такое решение, которое позволило бы ему войти в историю в качестве одного из величайших государственных деятелей и которое привело бы к повороту в мировом общественном мнении. Сэр Горас сказал, что если я интересуюсь конкретной формулировкой позиции английского правительства, то он может обещать, что уже сегодня или завтра мне будет изложено ответственное заявление премьер-министра… Не следует допускать, продолжил сэр Горас, чтобы о переговорах узнали те лица, которые в принципе враждебно относятся к установлению взаимопонимания. В данном случае речь может идти не о политическом маневре, а об осуществлении одной из самых крупных политических комбинаций, о которых вообще только можно подумать»[185].

Речь явно идет о «джентльменском соглашении»[186] между представителями Британии и рейха. Трудно предположить, что это была просто беседа частных лиц. В случае с полковником А. Герстенбергом и К. Вольтатом мы имеем дело с людьми Г. Геринга, не последнего человека в иерархии фашистской Германии. Ни одно слово, сказанное ими, а также другими фигурантами переговоров