Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Тем временем советско-германские переговоры шли своим чередом. 19 августа 1939 г. было подписано торгово-кредитное соглашение. 23 августа 1939 г. заключен советско-германский договор о ненападении, вошедший в историю как пакт Молотова — Риббентропа. 28 сентября, после взятия германскими войсками Варшавы, подписан договор «О дружбе и границе». Попытаемся оценить плюсы и минусы, которые получали в результате данных соглашений СССР и Германия.

СССР получил столь желанное избавление от, казалось бы, неминуемой войны на два фронта. Япония натурально обиделась на Германию. Японскую сторону возмутил даже не сам факт подписания советско-германского пакта о ненападении, а то, что это было сделано без всякого уведомления со стороны союзника. Даже германский посол в Японии был не в курсе[187]. В результате комбинация, разыгрываемая на Халхин-Голе представителями «сухопутной фракции» в японском правительстве, дальнейшего развития не получила.

На Западе руками Германии устранялся давний, опасный и непредсказуемый противник — Польша. Правда, при этом мы получали общую границу с самой фашистской Германией. Но здесь были гарантии, обусловленные договором, который сама Германия была намерена соблюдать в точности по крайней мере некоторое время. Сталин рассчитывал минимум на три года. Кроме того, граница отодвигалась далеко на Запад, мы возвращали себе обширные территории, отторгнутые в начале 20-х гг. Население данных территорий в подавляющем большинстве с восторгом восприняло вхождение в состав СССР. Даже самые непримиримые противники советской власти считали такой шаг наименьшим из зол. Получается — сплошная выгода. Но ведь так не бывает. Такой «подарок» со стороны Германии должен был чем-то компенсироваться, и притом существенно. Возникает вопрос: чем? Посмотрим, что Советский Союз получил кроме очевидных выгод.

В результате приобретений мы получаем территорию, которую крайне сложно в обозримо приемлемые сроки освоить в оперативном отношении. Присоединение Прибалтики и Бессарабии к СССР в 1940 г. делало эту задачу неразрешимой в принципе. Кроме того, в результате «обмена сферами интересов» согласно договору «О дружбе и границе», мы получили печально известный Белостокский выступ, которому предстояло сыграть свою роль в дальнейшем. Немаловажным фактом является то, что в результате изменения геополитической ситуации возникла насущная необходимость разработки и введение в действие нового мобилизационного плана, а это дело не одного года кропотливой работы.

На фоне видимого потепления отношений между Германией и СССР довольно любопытно выглядят официальные выступления некоторых видных нацистских функционеров. 24 января 1939 г., излагая вопросы союзнической политики Германии перед большой группой генералов и адмиралов вермахта, И. фон Риббентроп особо подчеркнул: «Между национал-социализмом и большевизмом никогда не могло и не может быть никакого компромисса. Для Германии существует только одна политика, а именно та, что направлена против России»[188]. Спустя две недели рейхсляйтер А. Розенберг, выступая перед зарубежными дипломатами и корреспондентами, сказал, «что устранение из европейской жизни мирового большевизма как разрушительной силы национал-социалистическое движение рассматривает как огромную предварительную работу для достижения мира в Европе»[189]. К этому стоит добавить, что А. Гитлер запретил функционерам НСДАП и государственным чиновникам делать какие-либо политические заявления, не согласованные лично с ним.

Если советско-германские договоренности не были компромиссом, пусть и временным, и не являлись даже тактическим маневром со стороны Германии, то это могло означать только ловушку. Понимал ли И. В. Сталин, что это ловушка, мастерски организованная его оппонентом в Большой Игре? Скорее всего, да. Был ли у него шанс избежать этой ловушки? Скорее всего, нет. Действия Сталина в этой ситуации были безупречны, логичны, но совершенно безальтернативны. Приходится признать, что эта часть партии была проиграна нами вчистую, хотя и с наименьшими, казалось бы, потерями.

На этом фоне довольно любопытно выглядят соображения германского генералитета по поводу будущего противостояния с СССР. Данные соображения в конечном итоге легли в основу плана «Барбаросса». «В плане, разработанном штабом оперативного руководства ОКВ, рассматривалось три возможных варианта действий Красной Армии:

Первый — нанесение упреждающего удара по развертывающимся немецким войскам.

Второй — отражение наступления немецких войск в приграничных районах при одновременном удержании позиций на флангах, у Балтийского и Черного морей.

И третий — это отход в глубину обороны с тем, чтобы ослабить наступающие немецкие войска, растянуть их коммуникации и затем нанести ответный удар.

По мнению разработчиков плана, первый вариант отпадал из-за неспособности командования и войск Красной Армии нанести мощный удар по Восточной Пруссии и Северной Польше.

Наиболее вероятным рассматривался вариант отражения наступления немецких войск главными силами в приграничных районах, так как Красная Армия не пожелает оставлять без боя ценные сырьевые и промышленные районы. Такой вариант действий главных сил противника считался наиболее благоприятным»[190]. Третий вариант, то есть отход на линию старых укрепрайонов и использование новых территорий в качестве стратегического предполья, для Германии был равнозначен катастрофе. В этом случае весь план «Барбаросса» можно было отправить в корзину. Следовательно, такой вариант должен был быть исключен в принципе, что, собственно говоря, и было сделано.

Что же получала Германия?

Германия получала войну с Польшей. И объявление войны великими державами — Англией и Францией. Совокупные вооруженные силы этих стран втрое превосходили германский вермахт по всем параметрам. Казалось бы — полное безумие. Не мог Гитлер начать войну с Польшей, не будучи полностью уверенным в том, что Англия и Франция не предпримут никаких активных действий против Германии. В этом смысле договор с СССР ничего не менял. Западные границы рейха оставались незащищенными. Значит, такая уверенность была? Разумеется, была. Это прямо следует из беседы германского журналиста Р. Гернштадта с военно-воздушным атташе Германии в Польше полковником А. Герстенбергом. В частности, А. Герстенберг сказал: «5 и 6 августа я был в Берлине. В настоящее время решение принято. Еще в этом году у нас будет война с Польшей. Из совершенно надежного источника я знаю, что Гитлер принял решение в этом смысле. После визита Вольтата в Лондон Гитлер убежден, что в случае конфликта Англия останется нейтральной»[191]. Возвращаясь к уже упоминавшейся встрече К. Вольтата с высокопоставленными британскими политиками, следует добавить, что все контакты проходили по инициативе английской стороны. Кроме того, небезынтересны комментарии самого К. Вольтата к предложениям сэра Гораса Вильсона. В своем примечании к данным предложениям он, в частности, указывает: «…англичане, видимо, хотят создать новую платформу для рассмотрения вопросов, возникающих между Германией и Польшей. После установления взаимопонимания на широкой основе между Германией и Англией для последней вопрос о Данциге играл бы уже второстепенную роль»[192]. Правда, все вышеозначенные договоренности предполагались в контексте