Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Часть германской элиты и генералитет вовсе не жаждали ввязываться в безнадежную в военном отношении кампанию, грозившую полным крахом[167]. Едва привстав с колен, вновь подвергнуться унижению — это было страшно. Войска Вицлебена, Гепнера, берлинские полицейские графа Хельдорфа готовы были выступить 29 сентября. Достоин внимания и фактор штурмовиков, которые, воспользовавшись ситуацией, неминуемо стали бы сводить счеты с СС, припомнив последним «ночь длинных ножей». Разумеется, счет к вермахту у штурмовиков тоже был, но не такой длинный. Шансы на успех у заговора были более чем высоки.

Является ли случайным совпадением тот факт, что Великобритания за сутки до выступления заговорщиков полностью принимает условия А. Гитлера, а на следующий день британский премьер лично прибывает в Мюнхен? Именно там все должно было начаться. Какие уж тут случайности! Он был по-настоящему встревожен ситуацией, которая явно выходила из-под контроля. Ведь чехи всерьез собрались воевать.

По признанию У. Черчилля, «покорение Чехословакии лишило союзников чешской армии из 21 регулярной дивизии, 15 или 16 уже мобилизованных дивизий второго эшелона, а также линии чешских горных крепостей, которые в дни Мюнхена требовала развертывания 30 германских дивизий, то есть основных сил мобильной и полностью подготовленной германской армии»[168]. Мобилизация «15 или 16 дивизий второго эшелона» — это, знаете ли, не шутки. Перед каким же выбором нужно было поставить президента страны, чтобы капитуляция при более чем высоких шансах на успешное сопротивление выглядела предпочтительнее?

На самом деле все просто. Чехословацкий фактор в случае его активизации играл на руку Советскому Союзу и республиканской Испании. Английский и французский посланники, прибыв к президенту в 2 часа ночи (это был пятый визит за истекшие сутки!), объяснили ему, что «если оно (правительство Чехословакии. — В.Л.) не примет англо-французского плана, то весь мир признает Чехословакию единственной виновницей неизбежной войны». Далее посланники добавили: «Если же чехи объединятся с русскими, война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции очень трудно будет остаться в стороне»[169].

Стать зачинщиками новой мировой войны и пособниками Советов? Противопоставить себя мировому сообществу? Вмешались бы Англия и Франция в конфликт — это еще вопрос. Но то, что в него вмешалась бы Польша, и отнюдь не на стороне Чехословакии, — сомнений не вызывает (хотя бы потому, что именно так она и поступила несколько позднее. — В.Л.). К этому чехи готовы не были. Заместитель лорда Галифакса, министра иностранных дел в кабинете Н. Чемберлена, О. Харви сказал: «Фактически за Германию ультиматум чехам предъявили мы»[170]. Это логично. Ну, какая Чехословакия, когда отличная позиция в Испании трещит по швам? Игрок вправе распоряжаться своими фигурами, исходя из логики Игры. Ведь Чехословакия тоже была «одного цвета» с Германией. Так какая разница? Главное — ослабить настоящего противника.

А у настоящего противника, то есть у нас, в это время обозначились серьезные проблемы на Востоке. Только что исчерпан военный конфликт в районе озера Хасан. Однако победа вовсе не разрядила обстановку на этом стратегическом направлении. Было понятно, что Хасан — только разведка боем и развитие событий не заставит себя ждать долго. Советский Союз был поставлен перед реальной перспективой войны на Дальнем Востоке при более чем непредсказуемой обстановке на Западе. Стало, мягко говоря, не до Испании. И уж тем более не до Чехословакии.

В Испании после Мюнхенского сговора ситуация, что называется, пошла «своим чередом». В результате поражения на каталонском направлении республиканские войска 26 января 1939 г. оставили Барселону; 9 февраля английский крейсер «Девоншир» принудил защитников острова Менорка капитулировать; 11 февраля франкисты вышли на франко-испанскую границу; 27 февраля Англия и Франция признали генерала Франко и разорвали дипломатические отношения с республиканским правительством Негрина. Через месяц в Испании установился фашистский режим. Эта часть партии была сыграна. Однако позиция соперника еще достаточно сильна, а положение проходной фигуры весьма уязвимо. Для успешного развития партии необходимо было нестандартное решение.

Вернемся к «польскому вопросу».

Многие исследования, освещающие данный период истории, на первый план выводят неустранимые противоречия между Германией и Польшей[171]. Но только на первый взгляд. Это прежде всего проблема вольного города Данцига и так называемого «польского коридора». Действительно, эта проблема для Германии имела большое значение. Взяв курс на восстановление суверенитета над всеми территориями, отторгнутыми у Германии в результате Версальских соглашений, и начав осуществлять его на практике, нельзя было останавливаться на полдороге. Программный лозунг нацистов «Ein Volk, Ein Reich, Ein Furer» («Один народ, одна страна, один вождь»), провозглашенный ими в начале своего пути, требовал идти до конца. Но «до конца» не означает «очертя голову».

Германия вовсе не была настроена решать «польский вопрос» однозначно военным путем. По крайней мере не сразу. Причин тому было много: неопределенность в отношениях с Западом и в первую очередь с Великобританией, непредсказуемое поведение союзников, в частности Италии с ее претензиями в Центральной Европе, достаточно жесткая и последовательная позиция Советского Союза. Но самое главное — неготовность самой Германии к большой войне[172], которая, и это прекрасно понимали в Берлине, более чем вероятна в случае прямой атаки на Польшу. И все же Германия решилась на военную акцию.

Зачем было уничтожать потенциального союзника? Ведь Польша была способна и, главное, готова реально воевать с Советским Союзом при условии, что не она (Польша) будет зачинщицей конфликта[173]. Однако поддержать зачинщика всей мощью своих вооруженных сил могла вполне. Не было у польского руководства сомнений и в том, кого именно необходимо поддержать.

В датированном декабрем 1938 г. докладе 2-го (разведывательного) отдела главного штаба Войска Польского подчеркивалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке. Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно. Главная цель — ослабление и разгром России»[174]. В том же декабре 1938 г. вновь назначенный посол Польши в Иране Я. Каршо-Седлевский сказал буквально следующее: «…Польские взгляды на политику в Восточной Европе ясны: через несколько лет Германия начнет войну против СССР; Польша добровольно или по принуждению поддержит ее. В случае указанного конфликта Польше выгоднее стать на германскую сторону, так как территориальные интересы Польши на Западе и ее политические притязания на Востоке, и прежде всего на Украине, могут быть обеспечены только путем германо-польских