Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

неприменения военной силы как инструмента разрешения политических споров, о чем говорят 1-й и 2-й пункты предложений сэра Гораса[193]. Вот только фраза г-на Хадсона о том, что он предпочел бы обсуждать все это в тихой и спокойной обстановке, а не на какой-нибудь мирной конференции, расставляет все точки над «i». Переведя вышесказанное с дипломатического языка на нормальный, видим буквально следующее:

1. «Широкая основа» вовсе не предполагает союза. Разногласия «по частностям» вполне допустимы, и они будут.

2. Принимайте наши условия и делайте с Польшей что хотите.

Учитывая состояние Войска Польского, его организацию и вооружение, состояние промышленности, мобилизационные ресурсы, состояние дорог, наличие подвижного состава и т. д., можно утверждать, что шансы на успех у Германии были примерно 50 на 50. Не начинают войну с такими шансами! Кто угодно, только не немцы. Значит, были уверенны на все 100 %. При этом вступление войск Красной армии на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии ничего не меняло в общем рисунке этой игровой комбинации. Польских войск на границе с СССР почти не было, а те, что были, не оказывали никакого сопротивления, хотя сегодня поляки и утверждают обратное. Кроме того, участие СССР никак не влияло на состояние незащищенных западных границ Германии. Великие державы не объявили войну СССР наряду с Германией. То есть агрессорами нас не считали. Следовательно, в случае развязывания военных действий на Западе нас бы это не коснулось никоим образом. Польша при этом была бы спасена, но без Западной Украины и Западной Белоруссии. В результате слабая Польша отделяет усилившийся СССР от ослабленной Германии. Кому это было нужно? Никому. Поэтому на западной границе Германии все было спокойно.

Итак, победа одержана. Трофеи — так себе, половину территории пришлось отдать русским (нам то есть). Плюс к этому — проблемы с враждебно настроенным населением. Плюс, как уже было сказано, война с великими державами. Что же в позитиве? Оказывается, не так уж и мало.

Во-первых, германская армия получила столь необходимый ей боевой опыт. Солдаты, до сих пор не знавшие победы, ощутили ее вкус. Генералы наконец-то избавились от комплекса неполноценности, приобретенного в результате предыдущего поражения в мировой войне. На практике, в условиях реального боя, были опробованы новые приемы и способы вооруженной борьбы, подтверждены выводы и теоретические выкладки военной науки. Дальнейшее развитие получила теория глубокого боя, разработанная в СССР и фактически взятая на вооружение германским вермахтом. Но самое главное, стабилизировалось внутриполитическое положение нацистской партии, которое до этого момента было отнюдь не бесспорным. Средства пропаганды получили наглядные основания для раскрутки мифа о непобедимости германской армии. Можно сказать, что только после разгрома Польши Германия стала именно той Германией, которой она хотела казаться своим партнерам и противникам.

Во-вторых, был открыт путь к овладению всей территорией собственного игрового пространства — Европы. Главную его часть составляла Франция. Но это был идеальный компонент, так как в разгроме Франции был в первую очередь сакральный смысл. Дело в том, что и французы, и немцы считают империю Каролингов своей. Отсюда и вечная борьба за Эльзас и Лотарингию. Именно поэтому сильная Франция при сильной Германии невозможна. Обратная формула также верна. Но вот при очень сильной Германии, при рейхе, Франции не должно быть вовсе. Материальным компонентом была вся Европа — собственно тело Третьего рейха в исторических границах империи Карла Великого.

Если империя Габсбургов в трактовке, предложенной А. Гитлером в своем небезызвестном меморандуме[194], была Первым рейхом, то империя Карла Великого, никак не упомянутая, становится Сверхрейхом. Именно тем рейхом, который только и мог претендовать на роль Тысячелетнего. Только овладев символическим центром этой империи, то есть Лотарингией, можно было стать Третьим рейхом и перейти в качество Игрока. Следовательно, участь Франции (а заодно и всей Европы), как и ранее участь Чехословакии и Польши, была предрешена заранее. Не об этой ли комбинации говорил сэр Горас? Вполне возможно. Ход в Игре. Гениальный ход, нужно заметить.

В-третьих, исключительно благоприятные условия для нападения на СССР. Не сразу, разумеется. Нужно было некоторое время, чтобы мы «увязли» в новых территориях. Довели мобилизационное планирование до стадии, когда старый мобилизационный план уже физически невозможно задействовать, а нового еще нет. Именно так, собственно говоря, и получилось.

Необходимо было решить и свои проблемы в Западной Европе: приватизировать ее промышленный потенциал, наладить взаимодействие экономических компонентов, озаботиться защитой коммуникаций, подавить немногочисленные, но от этого не менее неприятные очаги сопротивления. Ну и, наконец, привести германский вермахт в наивысшую степень боевой готовности с учетом новых возможностей. Времени у Гитлера было немного. Год-полтора от силы. Но в условиях объединенной Европы задача представлялась вполне разрешимой.

Фигура, сколь угодно сильная, игроку противостоять не может по определению. Для самого факта противостояния необходимо совершенно иное качество. Любой, даже начинающий, шахматист знает: чтобы создать проходную пешку, необходимо чем-то пожертвовать. Для того чтобы провести ее до восьмой горизонтали, нужно пожертвовать многим. Что необходимо предпринять для того, чтобы из пешки (ну, пусть фигуры) создать Игрока? Правильно. Нужно пожертвовать очень многим. В предельной ситуации — всем, кроме самой возможности победить. Так опытный шахматист жертвует все пешки и почти все фигуры, ставя противнику мат, используя только связку коней и невозможность противника эффективно маневрировать на игровом пространстве из-за обилия собственных фигур (любимый прием гроссмейстера Алехина[195]).

Следовательно, жертвы значения не имели. Никакого. Важен только результат. Полное устранение СССР с геополитического игрового пространства, уничтожение России как исторической данности.

В предложенной игровой комбинации Польша как нельзя лучше подходила на роль первой жертвы. Во-первых, устраняя Польшу, Германия получала общую с СССР границу. Во-вторых, через ту же Польшу открывался доступ к освоению основного игрового ресурса: идеального — Франция и материального — всей Европы. И наконец, в-третьих, не имея реальных шансов на успешное противостояние с СССР, с одной стороны, и постоянно ссорясь с соседями — с другой, Польша просто мешала. И ею пожертвовали, как жертвуют пешкой, мешающей эффективно действовать своей же фигуре. Следующей жертвой — по вышеозначенным причинам — была Франция.

Является ли война на Западе случайным следствием польской авантюры Гитлера? Вовсе нет. Польская кампания не была авантюрой. Это был пролог перехода фигуры в разряд игроков.

Довольно показательны в данном случае усилия английской и французской дипломатии. Можно сказать, что они действовали «методом от противного». Если чехам предлагали гарантии только под капитуляцию, то здесь все было наоборот. Всячески уговаривая Гитлера сесть с Польшей за стол переговоров, английское и французское правительства одновременно с этим поощряли непомерные амбиции Польши подтверждением своих гарантий