Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

в Восточной Европе была крайне выгодна Британской империи. Из высказывания британского журналиста Колина Кута, сделанного им в мае 1939 г., следует, что «Чемберлен, по существу, желает доминирования в Европе нацистских идей из-за фантастически негативного отношения к Советской России»[221]. Не отличалась оригинальностью в этом вопросе и позиция Франции. Шарль де Голль в своих мемуарах писал: «Следует сказать, что определенные круги считали своим врагом скорее Сталина, чем Гитлера. Они проявляли заботу главным образом о сколачивании сил для нанесения поражения России, то оказывая помощь Финляндии, то размышляя о бомбардировках Баку и высадке в Стамбуле… а не о разгроме Рейха»[222].

О размышлениях по поводу бомбардировки Баку мы поговорим несколько позднее. А пока британская и французская дипломатия делают все возможное, чтобы война между Польшей и Германией состоялась. Собственно говоря, сделать нужно было не так уж и много. Убедить Германию, что «Данциг не стоит войны», а Польшу — в том, что все же стоит.

Убедить А. Гитлера в «миролюбии» Британии (мнение французов в расчет вообще не бралось) было не сложно. Еще свежи в памяти слова британского посла в Берлине Н. Гендерсона, сказанные А. Гитлеру по поводу Чехословакии: «Чехи — свиноголовая раса, а президент Бенеш — самый свиноголовый в этом стаде. Великобритания не собирается рисковать ни одним матросом или летчиком ради Чехословакии»[223]. В отношении Польши высказывания были несколько иными. Ведь ее нужно было не сломать, как Чехословакию, а воодушевить. Но сам смысл высказываний вполне однозначен. По словам упоминавшегося уже барона У. де Роппа, «Польша более полезна для Англии в роли мученицы, чем в качестве существующего государства»[224]. В своей беседе с руководителем внешнеполитической службы национал-социалистской партии Германии А. Розенбергом, состоявшейся 16 августа 1939 г., У. де Ропп заявил, «…что в случае войны он будет назначен политическим советником министерства авиации по вопросам Германии, т. е. на должность офицера информационной службы, в обязанность которого входит анализ политического положения Германии и информации о ее намерениях[225]…В нынешней ситуации… в случае военного конфликта между Германией и Польшей выступление Франции и Англии последует автоматически. Но даже и в этом случае в интересах урегулирования такого конфликта необходимо стремиться к тому, чтобы не дать превратиться ему во взаимное уничтожение. Здесь возможен вариант, когда Германия быстро покончит с Польшей, и, хотя к этому времени война будет объявлена, она в этот период обеими сторонами будет вестись как оборонительная, т. е. артиллерия и другие оборонительные средства возьмут на себя защиту границ, что же касается воздушных бомбардировок незащищенных городов, которые вызвали бы неистребимое чувство ненависти, то они совершаться не будут. На случай быстрого завершения германо-польского конфликта при этих условиях еще имелась бы возможность быстро ликвидировать войну, поскольку из-за государства, которое практически уже перестало бы существовать в своем первоначальном виде, ни Британская империя, ни Германия не поставили бы на карту свое собственное существование»[226].

Учитывая тот факт, что Британская империя не может сделать вид, что вообще ничего не происходит, А. Гитлер в беседе с послом Н. Гендерсоном заявил, что он «не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну»[227]. Обратимся вновь к мемуарам Э. Манштейна. Он вспоминал, как заметно нервничал А. Гитлер, требуя взять Варшаву не позднее 30 сентября. По его словам, это был единственный случай, когда фюрер требовал взять город к определенной дате. «То, что политическое руководство требует от генералов победы, это понятно. Но то, что оно устанавливает и срок, когда победа должна быть одержана, это, безусловно, нечто необычное»[228]. Откуда молодому и подающему надежды командиру дивизии было знать истинные причины беспокойства А. Гитлера. Сказал же барон де Ропп: «В кратчайшие сроки». Нужно полагать, что и дата «кратчайшего срока» была оговорена заранее. Хотя если разобраться, то это вовсе не обязательно. Для сохранения интриги. Так что основания для беспокойства очень даже были.

Что же касается позиции Франции, то она мало волновала руководство рейха. Еще в ноябре 1937 г. на совещании высшего военного и политического руководства Гитлер сказал: «Трудности, связанные с Империей, а также перспектива быть втянутой еще раз в длительную европейскую войну оказались для Британии решающим доводом против участия ее в войне против Германии… Таким образом, очень маловероятно нападение со стороны Франции без британской поддержки»[229]. Данное соображение было блестяще подтверждено мюнхенскими событиями. У А. Гитлера были веские основания предполагать, что данное положение дел останется неизменным и впредь.

Собственно говоря, барон У. де Ропп — не та фигура, на высказываниях и контактах которой можно делать далекоидущие выводы. Не он делал политику. И даже не его начальство. Но предположить, что его высказывания и контакты, в том числе и указанный выше, носили исключительно частный характер, — значит впасть в серьезное заблуждение. Англия тех времен была не такой толерантной, как сегодня. Шутки шутками, но и повесить могли! Не ставя под сомнение личную храбрость британского барона, автор не может допустить мысли, что он был настолько безрассуден. Следовательно, барон У. де Ропп был выразителем не просто точки зрения определенных влиятельных кругов, а именно официальной точки зрения, что, собственно говоря, и подтверждается последующими событиями.

О какой позиции может идти речь в данном случае? Маловероятно, что она касалась исключительно «польского вопроса». Документальных подтверждений серьезных договоренностей между Британской империей и Третьим рейхом нет. То есть официальных актов, подписанных на высшем уровне, с соблюдением необходимого протокола, с публикацией в прессе, регистрацией в соответствующем комитете Лиги Наций и т. д. Так, незначительные детали по частным вопросам. Но это не означает, что договоренностей, и притом серьезных, не было вовсе. Достаточно окинуть взглядом комплекс контактов и высказываний высокопоставленных британских и германских функционеров и первых лиц (зафиксированных, разумеется), проанализировать их реальные последствия, как многое становится на свои места. Есть все основания предполагать наличие «джентльменского соглашения». Да и официальные договоренности были не такими уж частными, если разобраться.

18 июня 1935 г. между Германией и Англией подписано морское соглашение, согласно которому «…германский военно-морской флот не должен превышать 35 % тоннажа соединенных военно-морских сил Британского содружества наций; Германия получала право на тоннаж подводных лодок, равный общему тоннажу подводного флота Британского содружества наций, но пока обязалась содержать подводный флот, не превышающий 45 % британского»[230]. Вроде бы и немного, но если вспомнить, что Британская империя только в Атлантике располагала военным флотом примерно в тысячу вымпелов, то не так уж и мало.

Начало установления серьезного взаимопонимания по стратегическим вопросам между Британской империей