Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Однако самыми весомыми, можно сказать, программными были высказывания лидера парламентской оппозиции У. Черчилля. Выступая 11 декабря 1938 г. в городе Чингфорде на собрании своих избирателей, вождь парламентской оппозиции заявил: «Мы не знаем, куда будет направлена его очередная агрессия, ибо со времени Мюнхена и раздела Чехословакии перед Гитлером оказалось так много открытых дверей, что он сам начал проявлять беспокойство. Гитлер сам точно не знает, что нужно сделать скорее, начать ли с захвата Мемеля или Данцига, или же возбуждать население Трансильвании против Румынии»[243]. Далее он продолжил: «Все силы, способные оказать сопротивление агрессии фашистских диктаторов, должны объединиться… Англия должна вести борьбу за сохранение всеобщего мира. Мы обязаны пойти еще дальше. Мы не можем ограничиваться только национальным объединением и укреплением своей собственной безопасности. Нужно создать такой высший международный трибунал, который охранял бы международный правовой порядок и мог бы заставить все государства подчиняться нормам международного права»[244]. В своей статье «Всеобщее смятение» он доказывал, что «рукой Чемберлена и его группы вдребезги разбит аппарат доверия и доброй воли, который сооружала Великобритания. Война приближается неотвратимо. Германские войска накопляются на восточной границе». Далее, развивая свою мысль, он пишет: «Устрашенные судьбой Чехословакии, Польша, Румыния, Турция, Греция, Болгария, Югославия начинают принимать меры предосторожности… Позади Румынии стоят Турция и Россия, готовые протянуть ей дружественную руку»[245].

Цитирование «антимюнхенцев» можно было бы продолжать почти до бесконечности, но в этом нет необходимости, так как основное сказано. И сказано именно У. Черчиллем. Собственно говоря, сказано даже больше, чем следовало. Черчилль, по сути, ратовал за создание «новых Правил Игры». Это более чем серьезное заявление. По этим новым правилам Великобритания не только должна была закрепить за собой статус главного игрока, но и получить статус «устанавливающего правила». Однако для того, чтобы установить «новые Правила Игры», необходимо аннулировать старые и сформировать новое игровое пространство, в которое такой высший международный трибунал вписывался бы естественным образом.

Именно этим и занималось руководство Третьего рейха, возможно даже не осознавая факта своей вторичности в формирующемся процессе. Насколько искренни были в своих высказываниях остальные британские политики — не суть важно. Основные акторы процесса прекрасно понимали, о чем идет речь. Хотя если все же проанализировать общий градус высказываний представителей правящей элиты, малая часть которых приводится выше, то возникает навязчивое чувство «отмашки сверху». Игровая комбинация завершена. Необходимо менять фигуры. Иначе весьма трудно объяснить тот факт, что обычно дисциплинированные и свято блюдущие корпоративную этику консерваторы так «оттоптались» на своем премьере. Что же касается высказываний сэра У. Черчилля, то он как лидер парламентской оппозиции был в своем праве.

Чего стоит одно упоминание «дружественной руки», которую могут в случае необходимости протянуть странам Восточной Европы Россия и Турция! Правящая элита этих стран, наверное, содрогнулась от такой перспективы, особенно в отношении Советской России. В этом свете покровительство или даже протекторат, предлагаемый немцами, выглядел едва ли не как избавление.

История не знает сослагательного наклонения, хотя многие либерально настроенные историки или те, кто позиционирует себя таковыми, настаивают на обратном. Эти их утверждения обосновываются тем, что таким образом можно полнее и глубже понять многое из того, что происходило в прошлом. Что ж, возможно, не так уж они и не правы. Другое дело, что любые логические экстраполяции должны жестко ограничиваться реальными историческими фактами и ни в коем случае не выходить за рамки границ, этими фактами очерченными. В этом случае мы получаем небольшой временной отрезок, в рамках которого имеется ряд альтернатив, которые могут быть подвергнуты анализу. Опять же с учетом существовавших на тот момент реалий. В противном случае история превратится в ненаучную фантастику или псевдо-историческую публицистику.

Однако попытаемся на минуту представить, что усилия СССР и «всего прогрессивного человечества», «проснувшегося» после Мюнхена, увенчались успехом. Действительно ли в этом случае история пошла бы другим путем и мировую войну удалось бы предотвратить?

Реконструкция № 1

Предположим, что советско-англо-французские переговоры 1939 г. о заключении договора о взаимопомощи и военной конвенции увенчались успехом. Все согласовано и подписано, включая количество выставляемых дивизий, сроки выдвижения и рубежи развертывания. При этом стремление правящих кругов Англии и Франции решить максимум проблем за счет СССР очевидны. Это исторический факт. К тому же после Мюнхена в Москве не питали ни малейших иллюзий в том, чего на самом деле стоят заверения союзников, даже скрепленные подписями. Подписание договора и военной конвенции, даже согласованной по всем пунктам, мало что изменило бы в общем раскладе сил на европейском ТВД. Близость Красной армии, ее мощь (ведь советско-финляндской войны еще нет и перевооружение РККА еще не начато) однозначно включали страны Восточной Европы в сферу влияния СССР со всем, что к этому прилагалось. Польша сочла бы подписание подобного договора и конвенции между великими державами и СССР прямым предательством ее интересов. Достаточно бегло просмотреть заголовки польских газет того времени. В этом свете претензии Германии к Польше (достаточно мягкие, нужно заметить[246]) отошли бы на второй план, так как страх перед Советской Россией был куда весомее. Ведь проблема Западной Украины и Западной Белоруссии никуда не делась. В результате возможны два варианта развития событий.

В первом случае великие державы получали просоветски настроенную Восточную Европу (со временем, разумеется, но гарантированно), невообразимо усилившийся Советский Союз и возможную коалицию Германии и Польши с непредсказуемыми последствиями. Ведь Германия вовсе не жаждала решить «польский вопрос» однозначно военным путем[247]. Как говорится, были варианты, и только англо-французские гарантии, выданные Польше на высшем уровне, вывели эти варианты за скобки. Угроза войны в этом случае не становилась меньше. Скорее наоборот. Причем в неопределенной конфигурации и опять же с непредсказуемыми последствиями.

Во втором случае, если бы Польша смирилась с существующими реалиями, Германия, скорее всего, воздержалась бы от развязывания войны против Польши и стала бы искать какой-либо компромисс с великими державами, направленный против СССР. И нашла бы его, так как такой компромисс устраивал всех, кроме СССР, о чем в свое время прямо заявил Н. Чемберлен[248]. В этом случае влияние СССР в Восточной Европе было бы весьма сомнительным. Наоборот, Германия, найдя общий язык с Англией и Францией, усиливала свое влияние многократно, что было не совсем выгодно союзникам и совсем не выгодно СССР, так как даже среднесрочная перспектива в этом случае вырисовывается совершенно мрачная. К этому стоит добавить и напряженность в отношениях с Японией, которая грозила перерасти в открытую полномасштабную войну уже в сентябре 1939 г. Договоренности с Англией и Францией эту проблему