Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

атрибутов государственности (правительство, полиция, местное самоуправление и т. д.), полная самостоятельность в колониях и многое другое, что никак не укладывается в привычный, описанный в многочисленных исследованиях образ Третьего рейха. «Фюрер хотел разоружить Францию насколько возможно, но был против любых условий, особенно капитуляции военно-морского флота, которые не могли быть реализованы в тот момент; он хотел получить от Франции все, что было возможно, но не унижать ее…»[265] Прямо-таки трогательная забота о чувстве собственного достоинства побежденного противника.

Сегодня «период оккупации во Франции предпочитают вспоминать как героическое время. Шарль де Голль, Сопротивление… Однако беспристрастные кадры фотохроники свидетельствуют, что все было не совсем так, как рассказывают ветераны и пишут в учебниках истории»[266]. Не так давно в Парижской исторической библиотеке проходила выставка французского фотографа Андре Зукка «Париж под оккупацией» (или «Французы под оккупацией»). На выставке было показано более 250 цветных фотографий, сделанных между 1941 и 1944 гг. Фотографии показывают, как парижане наслаждались жизнью на берегах Сены, в кафе и городских парках, на залитых солнцем Елисейских Полях. Парижские модницы щеголяют новыми шляпками, обнимаются влюбленные, дети катаются на роликовых коньках, люди ездят на велосипедах, кормят слона в городском зоопарке… Нацистские офицеры гуляют вместе с горожанами. Только на двух снимках можно увидеть евреев с обязательными желтыми звездами Давида. «Картина просто идиллическая», «общее впечатление мирной и совсем не такой уж несчастной жизни», которую вовсе не омрачают красные флаги с черной свастикой. Выставка вызвала грандиозный скандал: слишком разительным оказался контраст между героической легендой и правдой. Мэрия французской столицы запрещала ее показ в Париже. Кристоф Жирар, член городского совета и глава департамента культуры, сказал журналистам, что выставка «непереносима»[267].

Впрочем, случались и эксцессы. Правда, это относится уже к концу войны: 10 июня 1944 г., через четверо суток после высадки союзных войск в Нормандии, подразделение дивизии СС «Рейх», незадолго до этого переброшенной с Восточного фронта, уничтожило французский поселок Орадур-сюр-Глан вместе со всеми жителями. Западные историки до сих пор спорят о причинах этой жуткой расправы. Но ключевым моментом является именно то, что совершили ее солдаты СС, еще недавно воевавшие на территории СССР. И это многое объясняет. 11 апреля 1945 г. в газете «Красная звезда» была опубликована статья Ильи Эренбурга «Хватит!», где он приводил такой факт: «1 апреля 1944 года немцы убили 86 жителей (на самом деле 77. — В.Л.) французского поселка Аск. Немецкий офицер, руководивший убийством, когда его запросили о причинах расстрела, объяснил, что «по ошибке он применил приказ, относившийся к оккупированной советской территории». Я не преуменьшаю мучений, пережитых Францией; я люблю французский народ и понимаю его горе. Но пусть все задумаются над словами людоедов. Генерал де Голль недавно поехал на пепелище деревни Орадур, всех жителей которой немцы убили. Таких деревень во Франции четыре. Сколько таких деревень в Белоруссии?»[268] Следует отметить, что массовое убийство в Аске «явилось основанием для возбуждения французским правительством протеста», после чего было проведено расследование. Попробуем представить себе «протест» и «расследование» после карательной акции на оккупированной территории СССР. Представили? Вот и у автора не получается.

Однако общая тенденция, и это касалось большинства стран Старого Света, оставалась неизменной: оккупационный режим в них был достаточно мягким, а то и вообще условным. Практически во всех оккупированных странах Европы нацисты сохранили существовавшую там национальную полицию. Так было в Норвегии, где подавляющее большинство полицейских добровольно присоединились к главе местных коллаборационистов Видкуну Квислингу. А министр полиции Ионас Ли одновременно был шефом германских СС в Норвегии (с 21 июля 1942 г. — Germanske SS Norge)[269]. «В Дании вплоть до 1944 г. власть вообще сохранялась за социал-демократическим правительством. Суверенитет страны фактически не затрагивался: помимо национальных вооруженных сил, парламента, демократической системы выборов сохранились и местные полицейские органы. Полицейскими силами страны руководили министры внутренних дел Кнуд Кристенсен и Йорген Йоргенсон. Лишь в сентябре 1944 г. немцы распустили датскую полицию, поскольку ее сотрудники не принимали активного участия в подавлении антинемецких забастовок. Ее место занял Вспомогательный полицейский корпус (Hipo korpset), сформированный из местных нацистов и ветеранов Восточного фронта. Даже в протекторате Богемия и Моравия (оккупированная часть бывшей Чехословакии), который, строго говоря, считался неотъемлемой составляющей «Великогерманской империи», вплоть до конца войны была сохранена прежняя полицейская структура»[270]. Справедливости ради стоит отметить, что один из руководителей чешской полиции, министр внутренних дел генерал Алоиз Элиаш, связанный с движением Сопротивления, был арестован гестапо и казнен[271]. Но в целом западная либеральная демократия — удивительно толерантная система. Она спокойно уживалась с фашизмом, не претерпевая практически никаких изменений и не ощущая серьезных неудобств. И не доставляя их оккупантам. Так, «в 1944 году начальник планового управления имперского министерства вооружений докладывал, что, несмотря на занятость в военной промышленности 30 миллионов немецких и 7 миллионов иностранных рабочих, выпуск текущей продукции ни в один из периодов не испытывал каких-либо серьезных нарушений из-за саботажа или пассивного сопротивления. Об активном сопротивлении речь не шла вообще. Когда на Нюрнбергском процессе министра вооружений Третьего рейха графа А. Шпеера спросили, большой ли вред его ведомству приносили участники Сопротивления, он не сразу понял, о чем идет речь. Вопрос пришлось повторять трижды, с разъяснением, что именно имеется в виду. Когда смысл вопроса до него дошел, Шпеер, не задумываясь, ответил: «А, саботажники… Так, особо не досаждали…»[272] Кстати, он был единственным (кроме Гесса) из руководителей Третьего рейха, осужденных Нюрнбергским трибуналом, отбывшим полный срок наказания — 20 лет. Видимо, союзников сильно обидел его ответ.

Западные исследователи, в частности В. Варлимонт, чья цитата приводится выше, так и не поняли, что необременительный мир после незначительного сопротивления был самым большим унижением, которому только могла подвергнуться Европа. Не знаю, понимают ли это сами европейцы? Но это их проблема. Нас же интересует несколько иное. А именно в чем причины столь явного отсутствия серьезного сопротивления со стороны союзников? Ведь сами немцы не ожидали столь ошеломительного успеха. И не планировали столь быстрого осуществления своих чаяний. Недаром военную кампанию на Западе 1940 г. многие называют «блицкриг без блицкрига». В рамках рассматриваемой проблемы ответ на этот вопрос представляется принципиальным.

Как известно, отвечать вопросом на вопрос не совсем вежливо. Тем не менее оставим на время правила хорошего тона и зададимся вопросом: что осталось бы от Европы в случае того сопротивления, которое действительно могла оказать союзная армия германскому вермахту? Правильно. НИЧЕГО! Ни заводов, ни продукции, так необходимой для набирающей обороты военной машины Третьего рейха, ни сотрудничества, без которого невозможно было