Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

высказыванию британского историка Д. Ливена о сознательной передаче Англией «бремени Империи» заокеанским «кузенам», приведенному выше, стоит заметить, что серьезная попытка вовлечь США в европейские дела была предпринята еще раньше.

15 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился по телефону к Гитлеру и Муссолини, призывая дать обещания воздержаться в течение десяти лет от нападения на перечисленные в его обращении 31 государство. Рузвельт предлагал начать политические переговоры, которые должны были завершиться установлением необходимых гарантий мира. Президент выражал готовность выступить посредником для созыва конференции держав, заинтересованных в мирном сотрудничестве[277].

Инициатива была немедленно поддержана правительством СССР, а чуть позднее Англии и Франции. Но тогда не получилось. Оригинальный дипломатический маневр, предпринятый Германией, свел на нет все попытки созвать мирную конференцию. Используя посредство официальных представителей Германии в малых странах Восточной и Центральной Европы, а также в странах Прибалтийского региона, был проведен своеобразный «социологический опрос» на тему: «Считают ли эти страны, что Германия угрожает их безопасности?» Ответ был, разумеется, вполне прогнозируем. Довершая разгром американской инициативы, Гитлер торжественно пообещал не нападать на Соединенные Штаты. Американская дипломатия, образно выражаясь, «села в лужу»[278].

Однако сам факт провала мирного посредничества послужил хорошим поводом для начала демонтажа политики изоляционизма. Рузвельт предложил конгрессу в спешном порядке пересмотреть закон о нейтралитете. В беседе с представителями печати он заявил, что этот закон на деле оказывается на руку агрессорам и лишает их жертвы справедливой помощи[279]. В скором времени необходимые коррективы в законодательство были внесены. Правда, для этого потребовались более весомые аргументы, чем просто провал американской дипломатии. Пришлось пожертвовать частью 6-го американского флота. Но игра того стоила.

В связи с описанной выше инициативой американского президента вырисовываются два любопытных момента. Первый: в числе государств, перечисленных в послании, был и Советский Союз. С одной стороны, казалось бы, все правильно. США, как и подобает подлинно демократической державе, заботятся обо всех государствах, которые могут быть подвержены агрессии, независимо от их политической и идеологической ориентации. С другой — у нас тогда не было общей границы с Германией. И не только у нас. Так в чем же дело? Что это? Неуклюжая попытка американской дипломатии вмешаться в европейские дела или блестяще проведенная комбинация, рассчитанная на вполне определенный результат? Если отвлечься от эмоций, то в послании, по сути, четко обозначен будущий театр военных действий.

Вспомним, что после Первой мировой войны Европа должна была Америке свыше 10 миллиардов долларов. По тем временам сумма невообразимая. Новое предприятие сулило еще более фантастические прибыли. Разумеется, необходимы были срочные меры по подключению к процессу. И ведь все получилось!

Второй момент касается истинного отношения заинтересованных сторон, в частности Англии, к данной инициативе. Это отношение было высказано вскользь на встрече высокопоставленных британских политиков сэра Гораса Вильсона, сэра Джозефа Болла и г-на Хадсона[280] с представителем рейха, сотрудником ведомства по осуществлению четырехлетнего плана Германии К. Вольтатом, состоявшейся практически одновременно с подписанием договора о ненападении между СССР и Германией, о чем уже упоминалось.

На этой встрече и прозвучала фраза г-на Хадсона о том, что он предпочел бы обсуждать все это в тихой и спокойной обстановке, а не на какой-нибудь мирной конференции. Ни о каких-либо других конференциях, кроме предложенной США в апреле 1939 г., речи тогда не шло. Следовательно, говорили именно об этом. Это наглядным образом подтверждает тезис о том, что реальный результат американской инициативы заключался вовсе не в созыве какой-либо конференции. Обсуждать никто и ничего не собирался. Это был лишь повод для реализации более серьезного и далекоидущего плана.

По-видимому, и прорыв изоляционистского барьера, отделявшего США от остального мира, не мог быть главной целью. В случае развития ситуации по мирному руслу этот прорыв терял всякий смысл. Более того, был чреват убытками. Только война, и притом большая война, могла принести реальные и к тому же быстрые результаты, так необходимые американской экономике для преодоления последствий Великой депрессии. Автор труда «Хорошая война: устная история Второй мировой войны» С. Теркел приводит мнение одного из своих соотечественников: «Почти весь мир во время этой войны испытал страшные потрясения, ужасы и был почти уничтожен. Мы же вышли из войны, имея в наличии невероятную технику, орудия труда, рабочую силу и деньги. Для большинства американцев война оказалась забавой… Я не говорю о тех несчастных, которые потеряли своих сыновей и дочерей. Однако для всех остальных это было чертовски хорошее время»[281]. Возвращаясь к тезису Д. Ливена, хочется упомянуть один интересный момент, произошедший при обсуждении телеграммы президенту Рузвельту, о котором пишет биограф начальника Генерального штаба сэра Алана Брука. «8 декабря 1941 г., на заседании начальников штабов, кто-то стал по-прежнему настаивать на осторожном подходе к Америке, что казалось разумным, пока ее намерения не были ясны. Черчилль со злорадным огоньком в глазах ответил: «О, так мы и разговаривали с нею, пока ухаживали за ней; теперь же, когда она в гареме, мы разговариваем с ней совсем по-иному!»[282] Этот незначительный на первый взгляд эпизод наглядно показывает, несмотря на всю мощь США, «кто в доме хозяин». Но вернемся к «Странной войне».

«Странности» на западном ТВД продолжались на всем протяжении войны, вплоть до ее окончания. Вот лишь один пример. Командир 2-го батальона 49-го панцергренадерского (моторизованного) полка СС «Де Рюйтер» (из состава дивизии СС «Нидерланд») штурмбаннфюрер Петерсен вспоминал о том, как их часть рвалась на запад, в американскую зону, чтобы избежать русского плена. «3 мая 1945 г. в районе городка Пархим полк получил приказ создать рубеж обороны, «чтобы остановить движение русских, пока все немецкие части не пересекут демаркационную линию». Вскоре появилась колонна из 12 русских танков и оказалась в ловушке в низине у мельницы, перед разрушенным мостом, попав под огонь штурмовых орудий, расстреливавших их в упор. «Тем временем со стороны Пархима вдруг появились две бронемашины с белыми звездами на бортах. Они были высланы вперед с огневой позиции полевых орудий в качестве наблюдателей. Солдаты в окопах зашептались: «ами» здесь, они помогут нам в бою против русских. Обе бронемашины остановились на дороге. Открылись люки. Из них на шоссе выпрыгнули два офицера американской 7-й танковой дивизии и направили свои бинокли в сторону разворачивавшегося неподалеку сражения. Это продолжалось какие-то секунды, хотя нам они казались вечностью. Затем оба американца опустили бинокли и подняли руки в военном приветствии. Оно было адресовано нам, и многие из нас ответили на него… Обе оливково-зеленых бронемашины с большими белыми звездами на боку, взревев моторами, повернули назад,