Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

type="note">[193]. Разумеется, никакая «прагматика жизни», сколь бы специальной она ни была, не может выйти за «религиозную рамку» (в смысле религиозного-1), ибо частное невозможно без общего, отдельный сектор культуры — без культурного целого. Но и «религиозная рамка» не имеет никакого смысла без тех ингредиентов культуры, которые она охватывает.

Таким образом, применительно к моей общей схеме религиозное/светское следует говорить о двух автономных логиках, автономия которых не входит в противоречие, поскольку они относятся к разным логическим пространствам. Во избежание недоразумений подчеркнем, что речь идет о социальных пространствах, то есть о культурных смыслах и практиках, а не о «чистой логике». Поэтому точнее говорить не о двух логиках, а о двух «семьях» логик, одна из которых относится к религиозному полюсу культуры (религиозное-1), а другая — к ее светскому полюсу (то есть к различным вышеобозначенным функциональным, или специальным, секторам культуры).

Автономия здесь означает (в соответствии со смыслом этого греческого слова) самозаконность, но — в рамках соответствующей компетенции, то есть это относительная автономия/самозаконность. В общекультурном (или общесоциальном) масштабе частная логическая автономия должна быть соотнесена с некоторой общей логикой или, точнее, с логикой общего (которая, однако, в «чисто логическом» отношении также является частной). Так, теологическая логика (или рациональность) является частной в том отношении, что она когерентна в своем смысловом пространстве и не может быть приложена, скажем, к смысловому пространству современной физики. Равным образом секуляристская логика нерелевантна в художественном пространстве, поскольку в этом пространстве размыта грань между индивидуальным и общественным, а значит, в нем могут присутствовать как религиозные (религиозное-2), так и нерелигиозные смыслы.

«Религиозный полюс» культуры: теологическая оценка

Другими словами, действие религиозного полюса в культуре — это интерпретация воздействия светского полюса. Эта интерпретация в содержательном отношении может быть либо собственно религиозной, либо секулярной, но это именно интерпретация. При этом, если мы расширим наш кругозор и включим в него так называемые архаичные или традиционные культуры, в которых то, что находится на светском полюсе, не концептуализировано как законосообразное естественное, «суровая правда» светского как такового не исчезает, но скорее выступает наиболее выпукло, если не сказать грубо. Скажем, то, что в религиоведении понимается под анимизмом (представление об одушевленности природы), вне зависимости от оценки состоятельности этой концепции, является примером того, как в культуре религиозно концептуализируется полюсное светское. Однако, в отличие от архаичных культур, христианская культура и секулярная культура разделяют представление о законосообразности природного, что, в частности, отражается в философском и теологическом понятии природы (как того, что свойственно носителю какой-либо природы на регулятивной основе).

Собственно, секулярный натурализм имеет два источника: не только дохристианский античный, но и христианский теологический. Тварный мир есть мир, то есть космос, некий порядок, то есть иное бытие, отличное от бытия нетварного. Боговоплощение есть восприятие Божественной Ипостасью человеческой природы как другой, не-божественной «системы существования». Халкидонский догмат утверждает природную инаковость человека, включенного в тварный естественный порядок, — инаковость по отношению к Богу Творцу. То есть внутри нашей темы — утверждает светскость светского полюса культуры. Если заострить, то можно сказать, что постулирование ино-бытия тварного мира и есть постулирование светского — как того, что само по себе не обладает религиозным качеством, поскольку религиозное (в смысле религиозного-1) есть интерпретация светского, наделение его смыслом, определенное его понимание.

Отсюда — важный вывод: квазирелигиозное секулярное, выступая в модерной культуре в качестве религиозного-1 (то есть выполняя в культуре религиозную функцию — при отказе от собственно религиозного содержания), предлагает или даже навязывает определенную (секулярную) интерпретацию «вечного светского», но не может его апроприировать или уничтожить как полюс, по определению независимый от другого полюса. Прагматика естественного всегда работает, так сказать, навстречу ее интерпретации. «Вечное светское» — всегда «в своем праве», и его смысловое форматирование происходит не только в логике определенных представлений о предельных смыслах бытия мира и человека, но и в логике насущных потребностей «человека и людей», касающихся всех сфер индивидуально-социального бытия, то есть не только физического выживания, но и культурного воспроизводства.

Если модерное аналитическое различение сфер общественной жизнедеятельности (функциональная социальная дифференциация) и приводит на практике к их разделению и автономизации, то само это различение вполне продуктивно и релевантно для всех культур, поскольку сегодня мы рассматриваем их именно через модерную призму.

Таким образом, европейская секуляризация Нового времени была по своему существу секуляризацией религиозного полюса культуры. В результате на смену христианской (религиозной) культуре пришла секулярная (квазирелигиозная) культура. Ее идеологическое обеспечение было предоставлено эмансипировавшейся от религии философией, позитивным правом, «новой наукой политики»[194] и новоевропейской наукой как таковой. Следствием утверждения нового светского как религиозного полюса культуры стал взгляд на «вечное светское» не как на субстрат любой культуры, а как на «истину мира». Пафос нового светского, выступающего в качестве религиозного-1, порождался тем, что естественное (природное) было концептуализировано не просто как внутренне законосообразное, а как всеопределяющая идея. Соответственно, и светский полюс культуры оказался нагружен мета-прагматичными смыслами. Так, например, когда эволюционная теория выходит за рамки биологии и претендует на объяснение социальности и культуры или когда нейрофизиология сводит мышление к физическим процессам в мозге, налицо редукция культуры к «вечному светскому» в нашем понимании. Получается, что сама культура всецело определяется природными процессами, а натурализм из арочной доктрины (светское квазирелигиозное = модерное религиозное-1) превращается в «откровение Природы о себе самой».

Секуляристская тавтология, которую являет собой рассматриваемая нами дихотомия в модерне, камуфлирует истинный смысл «вечного светского» как прагматического, а не доктринального. Секулярная квазирелигия навязывает «вечному светскому» ту функцию, которую оно никогда не выполняло и не выполняет. И таким образом светский полюс лишается своей полюсности, своей принципиальной «независимости» от религиозного полюса. Точнее, культура становится однополюсной — все определяет «светское». Здесь — специфика секулярной квазирелигии.

Христианская теология не может — так сказать, по определению — принять секулярную квазитеологию модерна, в которой происходит, с одной стороны, мистификация природного, а с другой, как следствие, — уничтожение «вечного светского». Теология не может принять естественнонаучные интерпретации культуры, редуцирующие культуру к внекультурным факторам. Сама теология исторически исполняла интерпретативную роль, но при этом интерпретировала естественные данности, то есть тварный мир, идеологически обеспечивая действие религиозного полюса в христианской культуре. Она могла это делать как раз потому, что имела дело с миром, сотворенным премирным Творцом, то есть с таким миром, параметры и структуры которого уже заданы. Поэтому с теологической точки зрения светскость мира — это следствие его тварности. Религиозное же — это именно перспектива, взгляд на этот мир, отношение к