Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Таким образом, с одной стороны, философская категория качества уже соотносится с грамматически выраженными эквивалентными ей понятиями, с другой же – еще растворена в различных языковых проявлениях, отражается через посредство самых разных – лексических и синтаксических – форм. Однако исходное определение качества через прилагательное уже найдено, и во всяком случае постулируется, хотя сама категория имени прилагательного только начинает развиваться как самостоятельная (речь идет о древнерусском языке). Постоянно присутствуя в сознании, направляемая подобным категориальным осознанием качества как идеи, конкретная форма имени – прилагательное – со временем окончательно становится единственным средством воплощения качества в самостоятельной части речи. Сначала в общем перечне имен дается особая парадигма склонения прилагательных (в ранних переводных грамматиках с конца XVI в.), а затем происходит совмещение семантической (т.е. философской, категориальной) основы восприятия с его формальным (грамматическим) субстратом (в грамматике Мелетия Смотрицкого 1619 г.).

Если бы мы попытались определить путь семантического «прохождения» отвлеченного имени с обозначением качества «белый» – в условных квадратах, – у нас ничего не получилось бы. Исходное имя бель представлено одновременно как 0 и как 4; белость и белота в зависимости от ударения взаимопереместимы, как вообще взаимозаменимы образ (представление) и понятие в определенных контекстах; позицию слов белина и белизна определить труднее всего, поскольку различные производящие слова и различная стилистическая маркированность этих двух слов во времени также делает неустойчивой характеристику их движения в семантическом пространстве качества. Слово белизна одновременно и символично, и образно; пройдя через форму глагола (белити), «образ» корня бел- обогатился понятийным компонентом, и уже поэтому в новом своем обличии находится ближе к символу. Но самое главное уже отмечено: опредмечивание качества превращает объективное качество в признак, признак – предмета. И тем самым мы постоянно находимся в поле между реальностью качества и условностью признака. Признака, который извлечен из предмета.

59

Еще раз подчеркнем особенность описываемой здесь структуры по-знания. Познание редуцируется от сознания и потому может быть рассмотрено объективно, вне частных явлений личного опыта как общее (со-вместное) знание.

Поразительно самомнение современного интеллектуала, убежденного в том, что ценности мира сосредоточены здесь и теперь, и ценно то, что истинно для меня, для субъекта, вошедшего в полосу co-бытия. Примеров, иллюстрирующих это, множество. Учебники риторики и стилистики утверждают, что следующие два высказывания противоположны по смыслу: красные чернила – оксюморон (внутренне противоречивое высказывание), черные чернила – плеоназм (тождесловие). Чернила всегда черные, красные чернила то же, что и круглый квадрат или горячий снег. Все верно, но верно лишь в отношении к референту на уровне семантического треугольника. В заповедной зоне концептуального квадрата все меняется.

Переформулируем проблему отвлеченно от субъекта. Черные чернила – типичный признак, указывающий на постоянный признак данного символа. Красные чернила – идеальный признак, указывающий на особое свойство образа. Так получается, если обе формулы рассматривать с точки зрения здесь и теперь, забывая, что оба выражения суть формулы, данные к употреблению в готовом виде.

Сочетания слов, данные, а не заданные, фиксируют особого рода явления, одинаково возможные реально. Сейчас я пишу черными чернилами, но рядом ручка с красными чернилами. Референт реален.

Типичные и идеальные признаки для обычного сознания в данном случае не существуют. Перед нами реальные признаки, составляющие понятие об определенных вещах. Нужно вдуматься в смысл ключевого (родового) слова чернила, чтобы за сочетаниями его с эпитетами увидеть оксюморон или плеоназм. Для нас не важно происхождение сочетания, нас интересует термин – понятие о вещи. Да, так и есть: и образ, и символ всегда стремятся к понятию как явленному концепту. Результаты семантического остраннения, они устремлены к своей сущности, концепту, но, являясь всего лишь его формой, в поисках сущности вынуждены довольствоваться явлением – понятием. Понятийным слово (сочетание) становится не потому, что мы забыли происхождение образа. Понятие рождается в слове посредством образа, потому что основное содержание мысли и заключается в том, чтобы явить концепт.

Углубим историческую перспективу обсуждения. В древнерусском языке существует форма чернило, параллельная таким же в словообразовательном отношении, как рыло ‘то, чем роют’ и пр. Это отглагольное имя, которое происходит от чер-ни-ти – покрывать письменами или рисунками, вообще знаками по какому-либо фону (материалу).

Черные чернила и по происхождению не плеоназм. Чернила на основе древесной сажи или на основе дубовых орешков – уже разные чернила, тем не менее типичный признак их обобщает в род.

Красные чернила не оксюморон, потому что в древнерусском красный значит ‘красивый’. Черные чернила на дубовых орешках красивее прочих, эти черные чернила одновременно и красные чернила.

Оказывается, что и само определение является скользящим признаком референта, характеристики которого постоянно изменяются. Тем не менее на любом этапе семантического движения признаков (десигнатов) они обобщают некий родовой признак. А движение ко все большему уровню родовой отвлеченности и есть устремленность к понятию.

Вещи в опыте не изменяются, оставаясь все теми же.

Слова в их использовании сохраняются также.

Изменяется образ вещи, данный в словесном знаке, и тогда кажется, будто вообще ничто не изменяется. Но изменение происходит: изменение смысла в его отношении к вещи.

Малиновый цветок – малиновый цвет – малиновые щеки – малиновый закат – малиновый звон… Цветы малины – цвет как у ягод малины – щеки как цвет ягод малины – цвет неба на закате как цвет ягод малины (о последнем сочетании умолчим, поскольку существуют самые разные истолкования «красного» сочетания малиновый звон).

Постоянное усиление имени эпитетом – явленность десигната через грамматическую категорию. Движение признаков важно, поскольку признается, что формирование законченного понятия осуществляется именно через десигнат, ведь по древней традиции аристотелевская формальная логика вся обретается «в области атрибутивных знаний» [Щедровицкий 1995, с. 32, 45].

2. Развитие десигната: цветной мир

Мы познаем только признаки.

Александр Потебня

60

На классическом примере цветообозначений можно проследить динамику развития десигната. Объективность вещи здесь сталкивается с реальностью идеи, потому что

«цвет не определяется только физикой излучения (т.е. вещно. – В.К.), психофизикой ощущения или психологией восприятия по отдельности; он определяется ими в совокупности»

[Серов 1990, с. 23].

Совмещать идею и предмет нам приходится в слове:

Рис. Λ: идея ← слово → предмет

такова позиция «реалиста», утверждающего равноценность вещи и ее идеи.

Объективно, физически, цвет тройственен: все трехмерно в физическом мире. Длина световой волны определяет тон (собственно цвет), ее интенсивность – различные степени насыщенности, свободы от примеси белого, а яркость – количество отражаемого света.