Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Происходило постепенное, но последовательное выделение признаков знания о мире путем уточнения сознания, выраженного в слове. Происходило накопление все новых концептов дифференцирующего назначения, первоначально, быть может, в границах сакрального текста (языческий ряд: черно-белый и красно-золотой; христианский ряд: бело-красно-золотой), что в столкновении двух различных культурных парадигм также способствовало выделению отдельных «цветов»-символов. Тут уже возникают системные отношения, регулирующие процессы семантической деривации.

Но одновременно это – интеллектуализация сознания, действующего в процессе познания. Создание особого мира человеческих представлений о внешнем мире через собственные переживания. Цвета реально – нет, цвет – собирательно-родовое понятие о насыщенности, отражаемости, интенсивности световой волны.

Не вещь порождает понятие о ней и не связанное с вещью предметное значение. Понятие возникает из суммы образных и символических co-значений, которые формируют новую содержательную форму слова на основе образных и идеальных признаков.

3. Совмещение квадратов: энергия движения

Истинный предмет наших рассуждений – внутренняя жизнь, а не лингвистика.

о. Павел Флоренский

62

Рассматривая преобразования содержательных компонентов слова, мы все время говорили о семантическом развитии. Развитие – не история и не изменение. Развитие есть качественное содержание тех изменений, которые фиксируются историей. Изменение стремится к конечному, его привлекает цель; для развития важно начало. По суждению В.С. Соловьева,

«развитие есть такой ряд имманентных изменений органического существа, который идет от известного начала и направляется к известной определенной цели: таково развитие всякого организма; бесконечное же развитие есть просто бессмыслица, contradictio in adjecto»,

и

«общая формула, выражающая эти три момента, есть закон развития. Определив закон развития, мы определим и цель его»

[Соловьев 1988, т. 2, с. 142].

Само начало в свернутом виде содержит в себе качество, которое должно развернуться в дальнейшем, обретая присущие этому качеству формы. Следовательно, развитие есть развертывание в определенном направлении заданных системой импульсов, экспликация качеств, которые определены началом и обеспечивают поступательный ход изменений. В истории же законов нет, но имеется заданная тенденция развития:

«Прогресс есть задача, а не закон»,

– заметил Н.А. Бердяев.

Так и в нашем случае: движение смысла есть развитие из точки, но в ту же самую точку; исходя из концепта как начала, движение возвращает в концепт как цель. Совпадение субъекта с объектом – непременное условие для завершения развития. Происходит изменение форм, а в результате этого возникает «приращение смысла» (Б.А. Ларин) в слове по известным «правилам сложения смыслов» (Л.В. Щерба) в контексте.

Чтобы «понять», ухватив существенное, сознание требует овеществить любой образ и любой признак; опредмечивание и происходит в имени – через имя и для имени, – несущем «предметное значение».

Чтобы «различать», отразив сущностное, сознание нуждается в признаке и превращает в «качество» все, что может быть отнесено к тождествам, подобиям или сходствам; окачествление и происходит в имени прилагательном, несущем «значение».

Чтобы «знать», поняв суть, сознание должно соотнести значение с соответствующим предметным значением, т.е. создать «понятие»; предикация и осуществляется с преимущественным участием глагола, несущего в себе энергию целеполагания. Суть предиката – обозначить и оценить свойства предметов действительности; именно предикаты создают и дифференцируют значения и отрабатывают системы понятий [Арутюнова 1980; Руденко 1990; Степанов 1981].

63

Иногда говорят [Степанов 1985] о возможности построения трех «философий языка»: философии имени, философии предиката и философии эгоцентрических слов. Но последнее чуждо русской ментальности. Эгоизм личного местоимения неприемлем для «соборного» русского сознания, в то время как качество для него же – основная содержательно аксиологическая категория. Таким образом, можно наметить три типа русской философии языка: философия имени разрабатывалась С. Булгаковым, П. Флоренским и А. Лосевым; философия предиката представлена в исследованиях А. Потебни, Вл. Соловьева и С. Франка; философии качества посвящены многие работы Н. Бердяева, В. Розанова и Л. Карсавина. Можно назвать и других философов, интересы которых связаны с гносеологией на основе языка (например, к числу философов имени и качества можно отнести Н. Лосского), однако квалификация эта оказалась бы досужим делом. Каждый из русских философов был не просто индивидуален в изложении своих мыслей, но также и синкретичен в представлении идей.

Мы убедимся в этом, когда время позволит нам изложить идеи русских философов. В любом случае русской философии чужда и четвертая «парадигма»: свободный ото всего субъект в языке как в реальности – уже вне Другого, независимо от него;

«все происходит так, как если бы действительность сама говорила о себе»

[Серио 1993, с. 39].

Личность – в языке, как и философия – тоже в языке, логосы «человек вычерпывает из самого себя» [Марков 1994, с. 241], – но это не значит, что именно человек является и создателем логосов. Четвертая парадигма, о которой говорит П. Серио, это, по-видимому, синтез всех трех природно явленных парадигм как концептуальная сущность логоса. Она не субъективна, а онтологична.

64

В центре философствования А.А. Потебни лежит предикативная единица, глагол как базовая грамматическая форма, организующая предложение; классический пример его университетских лекций: свет светлый – светло светит.

В центре философствования В.С. Соловьева – формула суждения, чаще выраженная с помощью экзистенциальной связки: сущее есть сущность (essentia) и существует в существе (existentia). Такова figura etymologica, с помощью которой Соловьев эксплицирует «бытийственное содержание» через предикат.

В центре философствования С.Л. Франка слово-логос – в формуле суждения; ср. его книгу «Предмет знания: об основах и пределах отвлеченного знания».

Как бы мы ни относились к указанным различиям между точками зрения, все они почти совпадают: исходным является не слово, а высказывание, вернее (в случае с Франком), слово-высказывание, т.е. цельность логоса.

Согласно этой концепции, на истории одной лишь части речи, глагола, можно показать все изменения модальностей бытия. Этому были посвящены, в сущности, все старания средневековых философов, поскольку в Средние века языкознание вообще существовало в сложном соотношении с другими формами знания. Это была эпоха синкретичной модальности символического типа: культура возможностей в царстве необходимости. Потому и идея, данная в символе, в этой культуре поглощает понятие, не дает последнему развиться как воплощению концепта. «Волшебное слово (λογος)» [Соловьев 1988, т. 2, с. 108] направляет всю жизнь, в каких бы проявлениях она ни представала, а в таких условиях все новое, что необходимо было о ней выразить, с неизбежностью замыкалось на предикате. Имя-символ – толковалось, потому что не могло быть изъято из обращения; толкование же – это суждение, облекаемое в рематические связи (в смысле, известном древним, согласно аристотелевскому разложению на идею и рему). Основная структурная единица средневекового