Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

1. Предназначение слова

Слово рождено, чтобы всему назначить свое место в системе.

Александр Потебня

70

Предыдущие рассуждения подвели нас к выводу, что слово как факт языка есть событие концепта. Иначе говоря, слово есть воплощение концепта, та его форма, которая организует последовательность проявления концепта в виде образа, понятия и символа. С философской точки зрения сущность концепта существует в понятии, осуществляясь в слове, однако связующей их всех сутью являются семантические переходы между образом, понятием и символом.

Для начала напомним, что средневековый письменный текст не знает автономного слова, и дело тут не только в экономии дорогого пергамена. Слитное написание формулы-синтагмы, отделенной от остального текста пробелом или точкой, повторяется из одной рукописи в другую, и это хорошо видно на сравнении вариантов и редакций «Повести временных лет», многократно переписанной. Сакральное слово вообще не имеет признаков слова (всегда стоит под титлом: Гдь, Бгъ, Дхъ и под.); это зримые символы непознаваемых сущностей, представленные во всем их семантическом синкретизме. Может быть, не случайно такой опытный лексикограф, как академик И.И. Срезневский каждое толкуемое в словаре слово древнерусского текста дает в сочетаниях-формулах, не уточняя значения знаменования, а лишь приводя смысл параллельного греческого или латинского слова. В этих текстах отражено слитное представление о смысле, существующем вне конкретного знака.

Многообразность слова как функции языка приводит к тому, что при его определении одновременно имеют в виду и концепт, и концептум, и само слово; отсюда же столь частые ошибки в понимании слова как вместилища концепта и как формы его воплощения в понятии. Понятие не есть род по отношению к образу и символу, все три равноценно виды относительно их общего рода – концепта. Смешение логических, психологических и лингвистических представлений об одном и том же – о концепте – возникает из-за специализации современного научного знания, из-за разобщенности научных точек зрения на объект и при отсутствии точки зрения философской, то есть общей для них всех. Невозможно увидеть единство, располагая дискурсивно-аналитическим способом постижения целого по частям его.

Глубокие мысли предшественников на этот счет забыты, а ведь еще А.А. Потебня говорил, что образ – случайная причина явления, момент объективации концепта, тогда как понятие – ее цель, а символ – естественный результат синтеза причины и действия ради конечной цели. Выраженные другими словами, эти мысли остаются справедливыми и сейчас, в свою очередь показывая, что

«каждая эпоха говорит своим собственным языком»

(В.В. Розанов),

что современнику приходится истолковывать давно известное. Концептуальное облекается в новую форму, и только после этого кажется понятным и даже как бы легко понятым.

Понятие слова специально рассматривали и философы, подчеркивая неоднозначность термина (выражает почти все уровни языка – от целого языка до отдельной морфемы), но в целом

«слово… есть то, что влечет за предел, за границу переживания»

[Шпет 1996, с. 94].

Это важное уточнение, оно разграничивает материю знака, на которой завязано слово, и само слово. Г.Г. Шпет в этом случае исходит не из слова (для него исходным является предложение-суждение), а из цельности смысла, поскольку

«значение присуще не только слову как таковому, в его изолированности»

(с. 83),

так что слово – это «коррелят значения» (с. 83, 95), т.е. знак с его значением.

Слово в широком смысле, говорил П.А. Флоренский, есть орудие души:

«искра души или, иначе говоря, символ»

[1990, т. 1, с. 225],

потому что

«слово есть сам говорящий»,

принцип и архетип культуры. Одновременно слово есть и сама реальность, словом высказываемая, сразу и субъект познания, и объект его.

«Слово есть метод, метод концентрации. Собранную в один фокус историческую волю целого народа – в слове я имею в своем распоряжении, и дело – не в силе, а лишь в умении ее направить в нужную мне сторону»

[Флоренский 1990, т. 2, с. 263].

И эта мысль тоже не нуждается в истолковании. Слово действительно есть способ сосредоточения семантической энергии концепта. Когда энергия сосредоточена – слово становится той молнией,

«которая раздирает небо от востока до запада, являя воплощенный смысл: в слове уравновешиваются и приходят к единству накопившиеся энергии»

[Флоренский 1990, т. 2, с. 292].

«…Несмотря на все многообразие изменений, слово заранее точно предопределяет границы всех своих возможных изменений» [Лосев 1990, с. 34],

и мы знаем, что это предопределено концептом:

«Проанализировать слово до конца значит вскрыть всю систему категорий, которой работает человеческий ум, во всей их тесной срощенности и раздельном функционировании. Вот почему всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах»

[Лосев 1990, с. 135].

Обобщая толкование слова как вместилища знания, В.С. Соловьев заметил, что

«слово есть орудие разума для выражения того, что есть, что может и что должно быть, т.е. правды реальной, формальной и идеальной»

[Соловьев 1988, т. 1, с. 196];

тут следует особо отметить почти точное следование установленным уже соответствиям образу (формальная правда), понятию (правда реальная) и символу с идеальной его «правдой»; сюда же относятся и модальности высказывания: было – есть – будет в последовательности их предъявлений. В подобного рода представлениях слово дано не просто как слово, и даже не как логос, но как Логос, обладающий неким магическим именем, которое – раз уж оно дано – остается

«необъяснимо, оно существует в чудесной первозданности своей»

[Булгаков 1953, с. 20].

Все изначально содержится в слове как в конечной форме:

«Участие слова в образовании последовательного ряда систем, обнимающих отношения личности к природе»

[Потебня 1892, с. 141]

и есть – основное действие творческого сознания. Устремленность денотата и десигната к одновременному совпадению в понятии диалектически раскрывается в слове как движение «посолонь» и «усолонь», но притом обязательно – вверх, в понятие как в цель. Восполнение до завершенности понятия необходимо, и оно происходит путем наполнения предметного значения (денотата) – значением (десигнатом).

71

Осмысливая свой предмет под таким углом зрения, лингвист несомненно должен пересмотреть системные соотношения между самыми разными проявлениями семантики в слове, от поверхностно стилистических до глубинно риторических. Укажем в кратком перечислении на некоторые соотношения, не раскрывая их сущностных характеристик (иные из них уже описаны выше).

При обозначении словом некоторые из фигур