Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Но на пути к слову сама «вещь» теряет некоторые свои признаки, поскольку номинация происходит по какому-то одному признаку, признаваемому особенно важным в данный момент развертывания концепта. Тут все становится исключительно важным: практическая заинтересованность человека, наличие искусственных красителей, видность цвета (видкость красного равна половине видности зеленого и равна видности синего), и т.д.

При общности референта R денотат D в разных языках может различаться. Одни языки не имеют знака для обозначения коричневого, другие – голубого и т.п.

В окружающей нас природе одни краски являются фоновыми, их мало замечают (голубой, зеленый, коричневый), другие контрастны (красный, черный, белый). То же и в отношении к их воспроизведению: вот палитра – смесь различных тонов, вот спектр – система чистых тонов. Синтагматика и парадигматика цвета. Каждый вид деятельности акцентирует внимание на определенных цветах: биолог и этнограф – на белом, черном, красном (символический спектр, основанный на биологическом различении), геолог – на желтом, красном, зеленом, синем (преобладающая окраска камней), историк средневекового искусства – на желто-черно-бело-красной гамме (основные цвета древней миниатюры и иконы), лингвист же в качестве типологически опорных выделяет 12 цветов – цвета радуги и розовый, коричневый, белый, черный, серый. При общности референтов денотаты, т.е. предметные значения, широко варьируют, каждый раз представляя собою собственную систему релевантных предпочтений.

Например, в древнерусском не обозначаются фиолетовый и оранжевый цвета, потому что только в XVIII в. появились соответствующие слова. Однако сами цвета, по-видимому, известны, но обозначаются другими терминами: багрян и жаркой (ср. жаркое). Мало того, что различаются предметные значения, – и десигнаты S по типичным признакам номинации совершенно не те, что сегодня.

А.А. Потебня показал, что в первоначальном представлении (которое сохраняется еще и в Лечебниках XVII в.) вещь и качество воспринимаются равноценно как предметы, и субстанциальность качества, еще выраженного именем существительным (тепло – теплота), предстает как предметная сущность:

«качество есть душа вещи»

[Потебня 1968, с. 18 и сл.].

Каждый цвет воспринимался конкретно чувственно, по своей типичной вещи (как признак в отношении к денотату):

· руд – коричнево-красный (руда),

· редр – красно-малиновый (редька),

· рыс – красно-желтый (рысь),

· рус – желто-коричневый (заяц русак) и т.п.

То же касается любого цвета; так, виды серого сохранили номинации

· сѣръ, зекръ – голубовато-серый (очи),

· сивъ – темно-серый с сединой (борода),

· дикъ – темно-серый (зверь),

· голубъ – светло-серый (оперенье птицы),

· модръ – желтовато-голубой (полевой цветок),

· пелесъ – серовато-бурый,

· половъ – желтовато-серый (туча, шерсть, старая солома),

· сѣдъ – грязно-белый

и пр. – также по соответствующим «вещам». На этой древней стадии цвет представляет собою типичный признак предмета, совмещая в себе и реальный признак. Рудая руда – плеоназм, но рудый Панько у Гоголя уже совсем не троп.

Новый уровень абстрагирования, который мы прослеживаем уже по средневековым памятникам, дает общее слово для обозначения того или иного цвета. В Древней Руси различают яркость и тон цвета, и обобщение идет по обоим этим направлениям. «Красный» цвет именуется червленым (ярким) и чермным (темным), «черный» цвет – синим (ярким) и черным (темным), «серый» – голубым (ярким) и серым (темным) и т.п. С XVI в. яркость, отражаемость, блеск выражается с помощью заимствованного слова – лазоревый, который и обобщает все возможные яркие цвета. Возможны и варианты. По мнению А.А. Потебни, именно зеленый, а не голубой первоначально обозначал блестящий светлый (и теплый) тон. Слова черный и чермной могли смешиваться, отчасти и по близости звучания. Во многих списках «Сказания о Мамаевом побоище» княжеское знамя названо «черным», хотя на самом деле оно было багрово-красным без наблеска, т.е. чермным.

Новый – отвлеченно идеальный – признак носит уже символический смысл, поскольку он указывает не то, что обозначает. Чермный – цвет черемухи (ее плодов), червленый – цвет красителя, изготовленного из червя кошенили. Синий – цвет сини, сияющей в небесах, а зеленый – цвет зелени, сияющей в лугах. Но имена существительные типа синь, зелень и есть своего рода относительные прилагательные, синкретичные по смыслу, заменявшие грамматические имена прилагательные до их появления в языке (что случилось достаточно поздно, уже в X – XI вв.) [Потебня 1968, с. 40 – 42].

Разделив самостоятельными словами обозначение тона и яркости, наши предки не удовольствовались этим, и художественное творчество принесло новое открытие: стали различать и насыщенность цвета, его чистоту, приближение к спектральному тону – еще более отвлеченному от вещи как абстрактно понятийный признак. Потребовались и соответствующие слова. Так, многоцветье красного с начала XVI в. стали обозначать родовым словом красный; остальные термины уже были в языке, и только стали родовыми гиперонимами. Например, черный или белый – первоначально обозначавшие светлый или темный тон: свет, а не цвет, – становятся обозначением цвета, на фоне символического «света» происходит «обожествление цвета» [Бычков 1995, с. 241 – 242].

61

На первом этапе осмысления цвета представлена конкретная номинация по внешнему признаку конкретного предмета (все приведенные обозначения красного цвета – слова одного корня *r-d- с разными ступенями чередования гласного, с разными консонантными распространителями и с разным произношением в устной речи. Это аналитически представленное обозначение цвета на конкретной вещи.

На втором этапе осмысления происходит логическое обобщение первого уровня отвлеченности. Здесь номинация также происходит по конкретному предмету, который является красителем (чермь, червь, баг(о)р ‘раковина’). Вещь с ее окраской можно воспроизвести самому – в цвете, создать символ. В это время возникают символические значения исконных тонов. Формально мысль, может быть, идет и прежним путем: десигнат значения определяется по внешнему признаку – но происходит и дальнейшее обобщение признака посредством того же принципа (метонимически): то, чем красят – краска, это – красиво. Все оттенки багряного, багрового, черемного, червленого и пр. обобщаются родовым именем красного – красивого (на фоне черного и белого). Это уже не объективно предметный, но сотворенный руками человека мир: не свет светлый, а именно мир, мирское. Окрашенное краской порождает отвлеченное представление о собственно цвете, что и приводит к дальнейшему развитию цветообозначений. Движение мысли не от вещи, а уже от идеи этой вещи (как многих сходных вещей).

На третьем этапе осмысления качеств появляются попытки создать совершенно отвлеченные термины для именования цвета, не связанные ни с реальной вещью, ни с ее заменителем. Становясь понятием, эта форма требует имени существительного, которые и появляются в порядке, описанном выше.

На современном этапе осмысления отвлеченных качеств развиваются аналитические средства выражения всех трех компонентов цвета, посредством сложных слов типа яркий