Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

запада на восток – усолонь. Если соотнести чисто ритуальную позицию с известными нам движениями смысла в слове, получится впечатляющая картина смысловых предпочтений: одни претендовали на движение согласно старой традиции с характерным для нее метонимическим усложнением объема (понятия), тогда как другие символически открывали путь новым устремлениям к расшифровке традиционного символа, к творческим поискам в области языка и словесной формы, в конце концов – к новому типу литературного языка. Одновременно с тем происходило и переосмысление ключевых слов культуры: изменялось соотношение между объемом и содержанием понятия в связи с одновременным сдвигом опорных сем каждого из этих слов, развивались новые метонимические значения, а также широкий круг допустимых в новой культуре co-значений (например, не только диминутивов, но и пейоративов).

67

Те же движения смысла в формуле слова можно показать и с помощью чисто живописных параллелей. Это сделал, как известно, П.А. Флоренский, описавший вид вечернего и утреннего неба на известном их различии (уже в «Слове о полку Игореве» они обозначены по-разному: как зоря и как заря).

Движение со стороны света дает увидеть небо в розово-красно-оранжевом цветовом переходе, а движение против света солнца – в фиолетово-сиренево-голубом; смена теплого спектра холодным символически выражает как бы восприятие либо денотата, либо десигната в развивающемся к явленности понятия (понятийного значения) словесном знаке [Флоренский 1985]. Лучи солнца воспринимаются только в соотношении с небесной средой, которую озаряет этот единый свет. Черное солнце и «тьма пустоты» – в их единении созидают цветовую гармонию, точно так же, как относительность денотата и изолированность десигната совместным усилием порождают понятие, реализуя тем самым концепт.

Соединение их – это процесс, который осуществляется путем наложения системы SR на систему DR, происходит как бы «свинчивание» двух дисков с разнонаправленной нарезкой – по часовой стрелке, причем первая из систем, связанная с признаками содержания, постепенно накладывается на соответствующие сегменты неподвижной системы DR. «Поворот» на 180° дает наложение концепта на понятие, символа на образ, понятия на концепт и образа на символ. В результате их попарного соединения по противоположным признакам различения происходит глубинное наполнение семантики словесного знака, в границах которого этот процесс и осуществляется. Слово и есть «термин», т.е. граница возможных семантических совмещений в их гранях: понятие теперь – концептуально, а концепт становится понятным; символ оказывается образным, а образ насыщается символическим содержанием. Другими словами, происходит наполнение формы (образ, понятие) содержанием (символ, концепт), или – но также в переносном смысле – оформление содержания. Что же касается аналогий с литературным языком, с идеологическими движениями прошлого и даже с миром естественных явлений в восприятии их человеческим сознанием, то они приведены здесь только для того, чтобы показать: существуют глубинные механизмы движения сущностей, движения, которому помимо нашей воли покоряется и движение смысла в словесном знаке.

Корреляция всяческих воплощений в их совмещенности с миром явлений наводит на мысль, что они соответствуют системным связям и в мире сущностей.

Для нас важно и другое следствие: «концептуальное поле понятия» во всем его совершенстве и во всей своей завершенности возможно лишь после того, как conceptus сливается с conceptum’ом или, иначе, когда conceptum прорастает в conceptus’е. Тем самым мы возвращаемся к проблеме энергии движения, заданной в исходной точке движения.

68

Для обозначения энергии движения используем термин, также давно известный, восходящий к Аристотелю: энтелехия – εν-τελ-εχεια, понимаемая, в соответствии со значениями корней этого греческого слова, как целеустремленность движущей силы, осуществление внутри заложенной цели. Это не пред-определение (оно теле-ологично), как можно было бы думать по значению первого корня, не рок, не судьба, но именно направленность к цели, в нашем случае – направленность к концепту, который есть не только источник-причина, но одновременно и граница-цель.

Идеи Аристотеля в раннем Средневековье были восприняты с определенным мистицизмом. Однако ничего мистического в них нет. В широком смысле, именно в том, в каком понимает это Аристотель, энтелехия – это действительность действия, но ведь и само движение есть действительность возможного, есть незавершенная действительность способного к движению, которое порождает форму («форму привносит движущее»). Категории сущего существуют в действительности (так мы трактуем здесь предметное значение – денотат) или в возможности (это, несомненно, качество, т.е. «значение» в наших терминах); отношение между ними и есть становление действительно сущего [Аристотель 1981, с. 105, 107, 238]. Важно утверждение Аристотеля [1976, с. 246], что «дело – цель, а деятельность – дело», почему и «деятельность» (ενεργεια) производна от «дела» (εργον) и нацелена на «осуществленность» (εντελεχεια).

Современные философы понимают энтелехию как выявление внутренней энергии, заложенной в самом бытии, понуждающей бытие к обретению формы и тем самым к реализации своей сущности и смысла. Отсюда поэтические обозначения энтелехии как Эроса или даже либидо (у психоаналитиков: психическая энергия движения). Энтелехию как процесс, как бесконечно разворачивающуюся энергию воплощения идеи понимал Гуссерль, а за ним все феноменологисты, в том числе и Г. Шпет («Явление и смысл»). Не вдаваясь в детали этого понятия, приведем современное заключение:

«Энтелехия – одно из самых глубоких философских прозрений в единую сущность бытия и познания. Она происходит везде, где материя, физическая или духовная, принимает облик и форму, где потенция становится воплощенной реальностью, а общее обретает индивидуальность, где происходит»

осуществление или явление идеи, принципа или общего свойства [Кнабе 1993, с. 65]. Энтелехия есть энергия тяготения сущего к форме, та «текучая глубина», которая раскрывается в «картине мира» – в том образе, в котором каждая эпоха способна видеть и на самом деле видит мир [там же, с. 66 – 67].

69

С точки зрения содержательных форм слова энтелехия есть устремленность к понятию, а это, уже по качеству действия, является процессом двуединым.

С одной стороны, понятие формируется посредством семантической деривации, категориально по мере воссоздания все новых моделей номинации, т.е. содержательно, а не путем изменения формы: белый [S] – дом [D], желтый [S] – дом [D] и т.п. – «белый дом», «желтый дом» как собственные имена (резиденция правительства или дом сумасшедших). Редупликация, словосложение, вообще словообразование являются средством такого пополнения понятийных единиц в слове.

С другой стороны, понятие может формироваться в суждении, путем развития синтаксических структур в высказывании – это семантическая синтактика, неоднократно отмеченная семиотикой и гносеологией. Имя опредмечивает, отсюда и установка раннего Средневековья на аристотелевскую точку зрения: имя есть вещь. В свою очередь и глагол, даже вне суждения, обладает предикативностью, а сверх того и другими качествами, которые даже в изолированном его виде делают глагольную форму зерном высказывания.

Глава четвертая