Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

После освобождения Закс пришёл прямо ко мне, грязный, заброшенный, взрослый мужчина с длинной жёлтой бородой. Пришлось сразу привести его в порядок. Готовить ванну, стирать белье и вести к парикмахеру…

И тут мне объявляют, что мне нужно ехать в Лашевичи, чтобы поступить на военную службу. Как-то, сидя в большой компании, я говорю им, что мне скоро пора ехать в свой штетл по призыву.

Одна студентка, жившая вместе с двумя другими курсистками, сёстрами Кисиными, кричит: «Вот вы уезжаете, и на кого вы нас оставляете? Мы все трое остаёмся без рыцаря».

— Знаете, что, — отвечаю я, — недавно из крепости выпустили моего друга Закса, если хотите, я вас с ним познакомлю и оставлю его вместо себя.

— Почему бы и нет? Приведите его к нам.

И действительно, следующим вечером я привёл его к ним, представил его и уехал в Лашевичи на призыв.

А через год Закс женился на Кисиной старшей, и они уехали с ней учиться в Германию.

Первая идишская светская школа в мире

Я провёл пару дней в Лашевичах. Меня поставили на учёт и перевели в запас. Из Лашевичей я поехал обратно в свой штетл Мир. По моим симпатиям, я в то время был и социалистом, и сионистом, но как совместить их обоих я не знал. Для мира, думал я, социализм хорош, перестраивая мир на социалистических основах, а для нас, евреев, на первом месте стоит реализация сионистского идеала, т.е. сосредоточение евреев в Земле Израиля и создание там еврейского государства, а уже затем построение нашего общества на социалистических принципах. Но, прежде всего, я был сионистом. Помню, что, когда я говорил в этом смысле в своём кругу в Варшаве, это вызывало смех среди моих друзей.

— О чём Вы? — сказал мне однажды киевский студент, очень видный и активный социалист. — Национализм и социализм находятся в совершенно разных плоскостях и не имеют друг с другом ничего общего.

Другая партийная интеллигенция была убеждена, что национализм и социализм — понятия противоположные, они не могут жить вместе, не могут дополнять друг друга. Я никогда с этим не соглашался и придерживался мнения, что можно быть одновременно националистом и социалистом.

Затем, в 1898 году, я решил по просьбе родителей остаться в городе подольше. Я помогал своему отцу в его адвокатской работе, получил несколько учеников за хорошую плату, а с некоторыми бедными детьми занимался бесплатно. Но вскоре мне пришлось отказать в просьбах многих бедных родителей учить их детей. Я не мог этого сделать, у меня просто не было на это времени. Именно тогда у меня возникла идея основать школу (или классы, как это у нас называлось) для бедных детей города.

В Мире уже в то время была очень хорошая интеллигенция. Кто-то учился в Мирской иешиве, некоторые посещали гимназию, а кое-кто даже университеты или политехнические институты. Первые тайно читали еврейские книги и газеты, вторые — русскую классику или бульварную прессу, а те, кто не знал ни иврита, ни русского, читали идишские буклеты. Состояние идиша было плачевным, у нашего языка не было даже названия. Люди называли его жаргоном. И никто не знал другого названия. Кроме того, в городе для читавших на идише ничего не было. Умным человеком считался тот, кто читал на иврите или на латыни, но ни в коем случае не тот, кто читал на идише. Идишских читателей пленили Шомер, Зейферт и им подобные своими «интереснейшими романами». Интеллигенция читала Спектора[127], Шацкеса, Динезона, чуть позже появились Шолом-Алейхем, Перец затем Рейзен. В моде у лучших читателей разных типов были Смоленский[128], Писарев[129], Берлинский[130], русские журналы, русская классики, русско-еврейский «Восход», а среди иностранцев изучались Липперт[131], Дрейпер[132], Спенсер[133], Дарвин[134] и другие.

Это было началом еврейского социального и национального пробуждения.

После этого вопрос об идише не стоял. Из еврейского населения в 2300 человек у нас было пятьдесят читателей. С одной стороны, все говорили на идиш, а с другой, интеллектуалы относились к нему как к низшему языку, который вообще не является языком. О нашем языке у меня тогда тоже не было определённого мнения, но одно я уже понимал, что на этом языке говорит подавляющее большинство нашего народа, что этот язык любим нашим народом, что он наиболее лёгок для нашего народа, что легче всего воспитывать и просвещать наших бедных братьев именно на этом на языке. И когда передо мной встал вопрос об обучении нашей молодёжи, лично для меня не стоял вопрос, на каком языке преподавать. Конечно, на том языке, на котором говорит народ — на идише. Мои коллеги — другие учителя, которых я привлёк в школу, — смотрели на это совсем по-другому.

Арон Левин и Анна Иоселевская

Моя сестра Шифра, целиком воспитанная на современной русской культуре, гимназист Левин[135] (во время гражданской войны он был убит деникинцами[136], когда Левин, уже доктор, во время погрома против евреев произносил перед деникинцами речь, что не следует этого делать), и юная леди — Анюта Иоселевская, учащаяся Минской гимназии, не могли себе представить, как можно воспитывать молодое поколение без использования русского языка. В результате решили, что люди будут изучать и идиш, и русский язык. Они будут учителями русского языка, а я буду преподавать идиш, а также другие предметы, такие как арифметика, еврейская история, география, тоже на идише. Что касается духа нашей школы, мы понимали, что наша школа должна быть светской, умеренной, исключающей религию. Школа должна быть прогрессивной, мы все были прогрессивными и в этом духе хотели дать образование нашей еврейской бедноте.

Тогда у нас не было продуманной программы. Предполагалось, что мы пройдём с детьми основной курс русской начальной школы (народного училища): чтение и письмо на идише и русском языках, начальное знание арифметики, географии, еврейской истории, беседы с детьми на научные темы… Затем последовало изучение пения. Для этого мы пригласили специального преподавателя. Вместе с детьми пели еврейские национальные и народные песни.

Что касается учебников… это для меня было самой сложной проблемой. У них, учителей русского языка, были свои учебники, множество других русских вводных книг и грамматик. Какие книги мне нужны для обучения еврейских детей идишу? У нас не было учебников по идишу и общеобразовательным предметам на идише. Я тогда нашёл