Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

И вот утром шестого апреля начался штурм Кёнигсберга. Первой его начало «озвучила» артиллерия, затем ринулись в бой штурмовые отряды. Задействованы были все – стрелки, сапёры, огнемётчики (из созданных рот фугасных и ранцевых огнемётов). Под прикрытием огневого вала двинулись пехота и танки.

Основным силам дан был приказ – обходить форты: с ними, при поддержке самоходок, «разбирались» стрелковые батальоны и роты сапёров с их подрывными зарядами.

Спустя два дня были захвачены порт и железнодорожный вокзал: гарнизон Кёнигсберга отрезан от Земландской группировки гитлеровцев.

Немецкий гарнизон сопротивлялся отчаянно, следуя приказу фюрера: удерживать Кёнигсберг до последнего солдата! За невыполнение – расстрел на месте.

Но 9 апреля 1945-го (ровно за месяц до Победы!) под натиском советских войск немецкий гарнизон капитулировал. Генерал Отто фон Ляш, комендант города и крепости Кёнигсберг, отдал приказ о капитуляции и обратился по радио к своим войскам с призывом сложить оружие.

Весть эта привела Гитлера в бешенство: сдавший крепость генерал был лишён всех боевых крестов и заочно, как и его семья, приговорён к смертной казни!

(Немного о судьбе опального генерала. Отто фон Ляш, отбыв несколько лет в воркутинских лагерях, благополучно вернулся в Бонн, где в преклонном возрасте мирно почил. Но прежде в назидание потомкам оставил мемуары: «Так пал Кёнигсберг. Борьба и крушение столицы Восточной Пруссии»; «Кнут и пряник».)

И вот настал день, когда диктор Левитан с особой торжественностью зачитал сводку Советского информбюро: «Войска 3-го Белорусского фронта после упорных уличных боёв завершили разгром Кёнигсбергской группы немецких войск и сегодня, 9 апреля, штурмом овладели крепостью и главным городом Восточной Пруссии Кёнигсберг – стратегически важным узлом обороны немцев на Балтийском море.

За день боёв к 20 часам войска фронта взяли в плен свыше 27 000 немецких солдат и офицеров, а также захватили большое количество вооружения и разного военного имущества.

Немецкие офицеры покидают крепость Кёнигсберг. 1945 г.

Остатки Кёнигсбергского гарнизона во главе с комендантом крепости – генералом от инфантерии Ляш и его штабом сегодня, в 21 час 30 минут, прекратили сопротивление и сложили оружие.

…В боях за Кёнигсберг советские воины вписали ещё одну славную страницу в историю героической борьбы Красной Армии против немецко-фашистских захватчиков».

В битве за город-крепость погибли около сорока двух тысяч гитлеровцев, девяносто две тысячи – пленены. Потери советских войск были значительно меньше – смертью храбрых пали около четырёх тысяч человек. Как же не хотелось всем им, прошагавшим дорогами войны, погибать всего за месяц до такой желанной Победы!

Ну а четырнадцати тысячам советских солдат и офицеров, можно сказать, «повезло», – ведь они были лишь ранены, – кто легко, а кто – тяжело. Сколько же спасённых молодых жизней стоят за этой чудовищной цифрой! И только представить, каково приходилось в те, поистине горячие дни военврачам, в их числе и Марине Данилевской, не покидавшим операционные и ночами. Мысль о близкой Победе давала силы, когда, казалось, их уже не было…

Внемли – повсюду весть отрадная несётся,

Повсюду гордый клик веселья раздаётся…

Весть о Победе праправнучка поэта встретила в Восточной Пруссии.

Победительница

Из Кёнигсберга её эвакогоспиталь был отправлен на Дальний Восток. Там, под Владивостоком, Марине Данилевской пришлось срочно развертывать госпиталь – раненные в боях с японцами, советские солдаты и офицеры, заполняли всё новые палаты.

Нет, счастливой встречи с мужем, подполковником медслужбы Иваном Чаликом, на Дальнем Востоке не случилось. Осенью победного 1945-го Марину Данилевскую ждала новая командировка – в Северную Корею. В стране, освобождённой от японских захватчиков, вспыхнула эпидемия холеры.

Знать бы Александру Сергеевичу, что его далёкой наследнице предстоит бороться с этой коварной болезнью! Да ещё так далеко от отчей земли… И как тут не вспомнить, сколь много душевных мук, но и творческих озарений принёс Пушкину вынужденный карантин в Болдино!

«У нас в окрестностях – Cholera morbus (очень миленькая особа), – полушутя сообщал поэт невесте из нижегородского сельца. – И она может задержать меня ещё дней на двадцать!»

Уже в конце сентября того памятного холерного 1830 года Пушкин мыслил добраться до Москвы, где осталась его Натали, но он извещён, что до столицы пять карантинов, в каждом из которых ему придется провести две недели! Что на время его останавливает.

Как трудно влюблённому не удержаться от вопроса? «Позволяете ли обнять вас? – спрашивает скромницу Натали поэт-жених. И с грустью добавляет: – Это не имеет никакого значения на расстоянии 500 вёрст и сквозь 5 карантинов. Карантины эти не выходят у меня из головы».

В другом письме невесте сообщает, что округа оцеплена карантинами и «зараза к нам ещё не проникла». Приводит весьма любопытное суждение: «Я знаю, что всегда преувеличивают картину опустошений и число жертв; одна молодая женщина из Константинополя говорила мне когда-то, что от чумы умирает только простонародье – всё это прекрасно, но всё же порядочные люди должны принимать меры предосторожности, так как именно это спасает их, а не их изящество и хороший тон».

Но самая тревожная мысль, что не даёт покоя Пушкину: его милая Натали всё ещё в заражённой Москве, а не в своём тихом калужском имении. Безусловно, её вины в том не было – право решения покидать Москву либо оставаться, принадлежало маменьке Наталии Ивановне. «Узнав, что вы не уехали из Москвы, я нанял почтовых лошадей и отправился в путь, – описывает поэт дорожные приключения невесте. – Выехав на большую дорогу, я увидел, что вы правы: 14 карантинов являются только аванпостами – а настоящих карантинов всего три…»

Появление карантинов диктовалось жёсткой реальностью. Ведь во время эпидемии холеры в России умерли почти двести тысяч человек! Такова печальная статистика. Среди жертв эпидемии было немало известных людей, в их числе – профессор медицины Матвей Яковлевич Мудров, бывший некогда домашним врачом Пушкиных и лечивший маленького Александра; известный доктор, светило медицины Филипп Филиппович фон Депп; великий князь Константин Павлович, старший брат императора…

Ещё одна неудачная попытка Пушкина вырваться из Болдина, чтобы быть в Москве, вместе с невестой, в минуты опасности. «Проклятая холера! – в сердцах пишет он приятельнице. – Ну, как не сказать, что это злая шутка судьбы? Несмотря на все усилия, я не могу попасть в Москву; я окружён целою цепью карантинов, и притом, со всех сторон, так как Нижегородская губерния – самый центр заразы».

И всё же поэт вновь пускается в опасный путь, в надежде прорваться сквозь карантины. Свершилось! В декабре того холерного года, Пушкин, вырвавшись из своего «болдинского заточения», вновь в Москве, у обожаемой им невесты. А великое чудо веры и любви обратилось чудом «детородной» Болдинской осени. Самой поэтической в м