Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

На протяжении всего периода её работы, несмотря на 50-летний возраст, помогает нижестоящему медицинскому персоналу и передаёт свои знания и практический опыт».

А вот что сама героиня писала на страницах «Ленинградской правды»: «Пруссия горит. Она горит, как когда-то горели Колпино, Пушкино и Красный Бор. Я в стране, которая убила моего сына. Но я пришла сюда не мстить, а помогать моей армии».

Елена Чижова участвовала в боях за Вену и Прагу. После войны вернулась в родной Ленинград. Но возвращаться, по сути, было некуда: её квартиру, точнее комнатную перегородку в ней, в щепы разнёс залетевший немецкий снаряд. Как уцелела пушкинская миниатюра, одному Богу ведомо?! Она осталась висеть на нетронутой стене, лишь на изящной рамке появилась зловещая царапина.

Что мог созерцать с миниатюры Пушкин-ребёнок?! Перед его вдумчивым, серьёзным взглядом мелькали отнюдь не детские картины: медленно, мучительно умирала от голода его хранительница, безутешно, навзрыд рыдала в осиротевшей квартире вернувшаяся с войны её дочь…

Из рассекреченных ныне документов, в их числе и регистрационной карточки добровольца Елены Чижовой, 1894 года рождения, известно, что проживала она по адресу: «Ленинград, улица Каляева, дом 14, квартира 10».

Это одна из старейших улиц Петербурга, идущая от Литейного проспекта до Потёмкинской, за столетия не раз меняла название. Именовалась Пушкарской в бытность здесь Пушкарской слободы, затем – Артиллерийской, именовалась и Захарьевской. Название было дано по церкви Святых Захария и Елисаветы, числившейся при Кавалергардском полку, что прежде стояла на месте дома под номером двадцать.

А в 1923-м старинную улицу переименовали в честь Ивана Каляева, эсеровца-террориста. Того самого, кто в феврале 1905 года, в Кремле, метнул бомбу в карету московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Почти восемьдесят лет, пока в 1991-м не вернули прежнее название – Захарьевская, славная улица носила имя убийцы и террориста.

А сам дом, откуда ушла на фронт Елена Чижова, также имеет свою давнюю историю. На его месте в начале восемнадцатого века располагалась усадьба царевны Натальи Алексеевны, любимой сестры Петра I.

Позже здесь возник комплекс зданий Главного дворцового управления, включавший и Лазаретный дом. В 1826 году под лазарет Придворного ведомства для мастеровых был возведен каменный дом в стиле классицизма.

Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный…

Итак, Захарьевская улица, дом под номером четырнадцать. Вот и ещё один «пушкинский» адрес открылся благодаря сайту «Память народа»!

В юбилейном 1949-м – в год стопятидесятилетия со дня рождения поэта – Елена Александровна Чижова пыталась передать семейную реликвию в Пушкинский Дом. Но… учёные мужи вновь усомнились в подлинности портрета, опять же «по мотивам иконографической недостоверности». Довод «убедительнейший»: глаза у малыша на портрете карие, а вовсе не голубые, как у Пушкина! (Позднее научно доказано: соединения свинца в составе красок привели к потемнению красок, и цвет глаз малыша изменился.) Да и рыжеватого цвета волосы у ребёнка вызывали сомнения… К тому же, на беду, чья-то озорная детская рука нацарапала на обороте миниатюры имя «Лиза». Получалось, что изображена на портрете некая девочка по имени Лиза!

И тогда, шёл 1950-й, Елена Чижова, восхищённая артистизмом Всеволода Якута, сыгравшего Пушкина (Московский театр имени Марии Ермоловой гастролировал в Северной столице с пьесой Глобы «Пушкин»), подарила ему младенческий портрет поэта. Сделала то почти незаметно, в антракте, протянув артисту маленький сверточек со словами: «Очень прошу Вас, Всеволод Семёнович, это семейная реликвия, примите… Там всё объяснено». Она уже устала что-либо доказывать чиновникам от культуры…

Как вспоминал Якут, когда чуть позже, отойдя от театральной суматохи, он развернул обернутый в тряпицу портрет, – и ахнул! С миниатюры взирал на него будущий поэт! С дарительницей, – она ему запомнилась статной и красивой женщиной, – артист подружился, много раз бывал в её ленинградской квартире, а, однажды, не застав Елену Александровну, стал разыскивать и услышал, что она ушла… в монастырь. А ему нужно было срочно увидеться с ней, дабы испросить разрешения передать миниатюру в музей. «Не мог, не имел я права держать дома такую ценность, такую святыню. Чувствовал – грех, – рассказывал Всеволод Якут. – Убедил. Расспрашивать, почему она ушла от мира, не стал. Но она бросила такую фразу, что, дескать, была очень одинока и, может быть, сделала бы это раньше, но что-то её удерживало. Вот отдала мне портрет и почувствовала себя совсем свободной. Ничто её не держит».

Всеволод Семёнович Якут в роли Пушкина в одноименной пьесе

Маленький Пушкин стал её последней связью с земным миром. И пока не пристроила Его в добрые руки, не было покоя исстрадавшейся душе…

Замечательный артист преподнёс миниатюру в дар московскому пушкинскому музею, что в 1961-м распахнул свои двери в особняке на Пречистенке. Елена Александровна новость узнала и со свойственной ей скромностью откликнулась: «…Я была очень рада, – а потом, когда многажды упоминали меня в разных случаях – я очень переживала».

Её разыскала в маленьком городке Печоры Наталья Владимировна Баранская, на ту пору заместитель директора пушкинского музея в Москве. Она и записала рассказ былой хранительницы миниатюры, помнившей ещё прабабушку Софью Великопольскую. «Портрет маленького Пушкина я знала всегда, – поведала ей Елена Александровна. – Раньше у бабушки в имении, где мы проводили летние месяцы, а после ее смерти у мамы. Прабабка и бабка жили в деревянном флигеле. У Надежды Ивановны комната была разделена портьерой… В передней части комнаты висели портреты – несколько миниатюр в разных рамочках, среди них и миниатюра Пушкина».

Родившаяся в Российской империи в царствование Александра III, выпускница Смольного института и лейтенант Советской Армии, кавалер трёх боевых наград и монахиня, Елена Александровна Чижова тихо почила в октябре 1973 года в Печорах, под Псковом.

Валентина Пикуля занимала судьба этой необыкновенной женщины, ставшей сестрой милосердия ещё в Первую мировую, и виделась она ему как «добрая русская женщина, шагающая в солдатской шинели». Они были знакомы, переписывались, – Валентин Саввич посылал ей свои книги с дарственными надписями. Он восхищался Еленой Александровной: «Одинокая и доброжелательная ко всему живому, она подбирала на улицах бездомных щенков и кошек, лечила их, кормила, ухаживала».

Как же походила она на далёкого своего прапрадедушку славного доктора Мудрова! Сильны гены.

Валентин Саввич в исторической миниатюре, посвящённой судьбе моряка Николая фон Дрейера, родного брата Елены Александровны, писал, что получил от своей корреспондентки фотографию: «Старушка, каких немало на Руси, сидит в кресле, поглощённая чтением, а на столе подле неё – портрет сына Ярослава Игоревича, для неё, для матери, вечно молодого…»