Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

А на петербургском холерном кладбище, «налево от входа под тремя вековыми елями», появится новая могила с выбитой на гранитной плите трогательной и пространственной надписью: «Под сим камнем погребено тело раба Божия Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще своё после долговременного служения человечеству на христианском подвиге подавления помощи заражённым холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия».

Тогда многие из последователей славного врача веровали: «Пока будет существовать Москва – имя Мудрова не придёт в забвение». Не должно быть оно забыто ещё и потому, что навеки соединено с именем Пушкина.

Реликвия семьи Мудровых-Великопольских

Не пройдёт и шести лет с той печальной отметки, как Россия будет потрясена смертью русского гения! Трагедия, случившаяся в Петербурге, на Чёрной речке, чуть слышным эхом отзовётся в безвестном тверском сельце Чукавино, родовом сельце Великопольских…

Войдёт в силу век двадцатый, и перед самой Великой Отечественной краевед из близлежащей Старицы отыщет в старом барском доме настоящий клад. Ему невероятно повезет взять в руки первую главу «Евгения Онегина» и прочесть надпись, сделанную Софьей Великопольской: «Эту книгу вместе с портретом сына Александра мне подарила Надежда Осиповна Пушкина, пациентка моего покойного батюшки. 6 февраля 1833 года».

Встреча та могла состояться в Москве, в собственном доме Мудрова, что «на Пресненских прудах», где мать поэта, навестив дочь доктора, столько раз исцелявшего её сына, вручила свои подарки.

…Возьму на себя смелость утверждать: портрет Пушкина-ребёнка написан во флигеле московского дворца князей Юсуповых! Один из флигелей сказочно красивого терема-дворца и был осенью 1801-го нанят главой семейства Сергеем Львовичем.

Дворец, как и окружавший его дивный сад, принадлежал князю Николаю Юсупову, сыну знатного екатерининского вельможи, позже воспетому поэтом. В княжеском саду, «населённом» мраморными статуями, с затейливыми фонтанами, романтическими руинами и гротами, гулял с нянюшкой маленький Саша Пушкин. Не случайно в наследии поэта осталась краткая автобиографическая запись: «Первые впечатления. Юсупов сад».

Но детских лет люблю воспоминанье…

Всё семейство Пушкиных числилось прихожанами ближайшего храма Трёх Святителей, что у Красных Ворот. В церковной исповедной книге за 1802 год значились: Сергей Львович и Надежда Осиповна Пушкины, их дети: Ольга четырех лет, Александр трёх лет и Николай одного года – все «из двора Юсупова». Дворцовый флигель родители поэта снимали до октября 1803 года.

Рискну предположить, что художник-француз Ксавье де Местр, коему «позировал» непоседливый малыш, оставил и другой его портрет. Иначе вряд ли Надежда Осиповна пожелала бы расстаться с единственным младенческим изображением сына!

Глава «Евгения Онегина», дорогая находка, обретённая в Чукавине, увы, безвозвратно погибла в пламени минувшей войны, что опалила и Тверскую землю…

А вот портрет маленького Пушкина счастливо уцелел. Бесценная реликвия многие десятилетия хранилась у потомков славного доктора: вначале в Москве, потом в тверском имении Чукавино, затем – в Петербурге. Внучка Софии Матвеевны оставила в воспоминаниях фамильное предание: «…М.Я. Мудров бывал на литературных вечерах, устраиваемых С.Л. Пушкиным, отцом поэта, и, кроме того, как отличный врач пользовал семью Пушкиных. К этому именно периоду и относится миниатюра А.С. Пушкина <…> Вообще память поэта была для нашей семьи священна. Миниатюра А.С. Пушкина висела всегда на стене в комнате бабушки С.М. (Софьи Матвеевны) и нам, детям, не позволяли до неё касаться. Помимо детских воспоминаний, уже взрослой, будучи замужем, я слышала от бабки моей Софьи Матвеевны, дожившей до глубокой старости, что эта миниатюра действительно А.С. Пушкина, и как она к ней попала. Миниатюрой у нас в семье чрезвычайно дорожили. Известный историк и пушкинист Модзалевский, неоднократно бывавшей в Чукавине у моей матери, очень просил мою мать (Надежду Ивановну Великопольскую, в замужестве Чаплину. – Л.Ч.) продать ему эту миниатюру, а также письма поэта к Великопольскому, но моя мать не согласилась. После её смерти миниатюра досталась мне, а переписка поэта погибла во время революции в имении».

Всё-таки Надежда Ивановна передала Борису Львовичу Модзалевскому семейный архив за исключением четырёх писем поэта к её отцу и пушкинской миниатюры. Младшая её дочь Екатерина, в первом браке фон Дрейер, жена подполковника царской армии, во втором – Гамалея, наследовала бесценную реликвию. В Ленинграде, где жила Екатерина Николаевна (шёл 1937-й – год печального пушкинского юбилея), её разыскал сотрудник Государственного литературного музея и предложил продать миниатюру. Однако, по заключению закупочной комиссии музея, точнее – авторитетному мнению одного из пушкинистов, заявившему, что «ничего общего с Пушкиным предлагаемая миниатюра не имеет», реликвию вернули владелице.

Тогда-то, по просьбе искусствоведов, и составила памятную записку правнучка знаменитого врача. Екатерина Николаевна, в девичестве Чаплина, умерла в голодном Ленинграде, в страшном блокадном 1942-м…

Дочери смерть матери видеть не довелось: в самом начале войны Елена Чижова ушла на фронт. Вместе с мужем-ополченцем и сыном. Оба они погибли в боях: единственный сын пал смертью храбрых в штыковой атаке под Ленинградом. Судьба готовила ей чудовищное испытание: самой вытащить убитого сына с поля боя и похоронить его в общей солдатской могиле…

За годы войны старшей медсестрой и фельдшером Еленой Чижовой спасены многие солдатские жизни. Красноречивы строки из фронтовой газеты: «Об этой женщине тепло вспоминают сотни бойцов и командиров, от души желая ей долгой и хорошей жизни. Три её ордена свидетельствуют о бесстрашном сердце русской женщины, идущей с санитарною сумкой по полям боев».

Секретный некогда приказ уже давно не является таковым:

«Секретно. Приказ частям 125-й Стрелковой Красносельской Краснознаменной Дивизии Ленинградского фронта. Действующая армия. 30 июня 1944 г.

От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество награждаю:

Орденом «Красная Звезда»

Лейтенанта медицинской службы Чижову Елену Александровну. Фельдшера эвакуационного отделения 147 Отдельного Медико-Санитарного Батальона 125 Стрелковой Красносельской Краснознаменной Дивизии».

Читаем строки из наградного листа на второй орден Красной Звезды:

«Тов. Чижова в составе дивизии с первых дней Отечественной войны. Имеет хорошую специальную подготовку и практический 30-летний опыт работы по медицинской помощи. На протяжении всего периода боевых действий исключительно самоотверженно работала по оказанию медицинской помощи как на поле боя, своевременным обеспечением выноса раненых из сферы огня, так и своевременной эвакуацией в Медсанбат и госпиталя.

В боях 19–24.4.1944 года в районе Уеймыйза тов. Чижовой оказана медицинская помощь непосредственно на поле боя свыше 300 бойцам и офицерам.

24.6.1944 года, когда отдельное подразделение попало на минное поле противника, тов. Чижова, следовавшая с ним, с риском для жизни, непосредственно на минном поле оказала медицинскую