Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

Кроме общего надзора за ходом оборонительных работ по черте и заведывания вооруженными силами, Черкасский с товарищи ведал еще непосредственно укрепления близ Тулы[195].

3. Кн. Д. М. Пожарский

Самые опасные места Засечной черты, ее левый фланг, находились в ведении престарелого князя Д. М. Пожарского.

18 мая Пожарский представил в Разряд отчет о своем дозоре порученных ему засечных звеньев, засек Вожской и Красносельской (воеводы И. Г. Бобрищев-Пушкин, В. П. Чевкин, И. С. Чевкин, кн. Г. А. Волконский). Свой отчет Пожарский заключал жалобой на недостаток на этих опасных и требовавших особой заботы звеньях деловцов[196]. На представление Пожарскаго из Разряда ответили, чтобы впредь он с такими вопросами обращался не в Москву, а на Тулу к Черкасскому[197]. В последних числах мая Пожарский донес Черкасскому, что 2 мая он явился иа службу в Переяславль Рязанский с товарищем своим Ф. М. Бояшевым, а «едучи на службу в Переяславль-Рязанский, досматривал по всей Рязанской засеке засечных воевод, у кова сколка каких крепостей на засеках учинено», – и препроводил при своей отписке роспись дозренным им работам[198]. В ответ на представления Пожарского Черкасский послал к нему с Тулы мастеров капралов для руководства оборонительными работами и требовал от Пожарского более энергичного сбора местных деловцов[199].

Д. М. Пожарский. Гравюра с парсуны

В конце мая Пожарскому было передано через Михайлов и Пронск известие, шедшее от белгородского воеводы князя Петра Пожарского о том, что «мая в 19-й день в Белгород прибежал станичной голова Ондрей Ушаков с товарищи, а в роспросе сказал: посылан он был в станицу к Мурамскому шляху к урочищу Верх-Орели и Самары, и мая ж… в 17 день на вечер, едучи он к урочищу и будет на речке Березовце, не доехав урочища, гоняли за ними тотаровя 5 человек крымских людей. И, отбыв от той гоньбы, почал караулить, ажно де идут Мурамским шляхом тотарове тысечи с четыре и болши, а за ними де полков не сметил, только де пыль великая подымаетца, а не сметил потому, что учинилась за ними гоньба, а чаетца… в Русь от болших людей». «А у засеки и у нас, – от себя прибавлял к этому известию Пожарский, – пеших людей нет, а у нас, х. т., о том твоево г. указу нет же, каким людем у засек быть». «А надобет, князь Иван Борисович, – писал Пожарский, – людей много, потому что места пришли плохие и худые; одни, князь Иван Борисович, Дураковские ворота крепки… А из дальних городов дворяне и дети боярские многие не бывали. А из Темникова, князь Иван Борисович, приехал один князь Брюшеев сын, и опричь его по се число ни один человек не бывал». Вследствие недостатка людей засечные работы шли медленно: «У иных засечных воевод, глухо писал Пожарский, и вполы работных людей нет. И я о том безпрестанно к воеводе к Ивану Колтовскому[200] посылаю, и Иван Колтовской мне отказывает, бутто ево не слушают». Пожарский беспокоился по поводу ответственности за промедление, ложащейся на него и на Бояшева: «И нам бы в их нераденье от государя в опале не быть».

Пожарский сообщал далее, что он писал относительно неявки деловцов в Ряжск, – «и у воевод промеж себя спор: из Ряскова пишет, что все работные люди против государева указу посланы, а засечные воеводы пишут, что многие не присланы. И я, князь Иван Борисович, – заключал воевода, беспрестанно о том Ивану Колтовскому говорю, чтоб тем деловцом прислал ко мне ести и неты, и Иван Колтовской по ся места (отписка получена на Туле 27 мая) не пришлет».

На отписке Пожарского длинная помета: «Отписать к боярину и воеводе ко князю Д. М. Пожарскому, что Иван Колтовской отговариваетца от нево бездельем, а к бояром и воеводам, ко князю И. Б. Черкасскому с товарищи, о том не писывал, и на нем велеть деловцов править нещадно. А будет сыщутца у него ослушники, и ослушников велеть имать и бить кнутом, а иных батоги, смотря по человеку и по вине. А докуда ослушники не сыщутца, и тех ослушников имать приказщиков их и людей и крестьян и метать в норму на ночь, а в день бить на правеже до тех мест, как сыщутца деловцы ослушники. А сыскав, потому яс чинить наказанье. А к Ивану Колтовскому про то писать же»[201].

В редактированной по этой помете грамоте на имя Пожарского было прибавлено: «И тебе б, господине, Ивану Колтовскому велеть быти к себе и сказать ему, что он делает мимо государева указу, на Рязанские засеки к воеводам для засечново дела посошных людей выслал несполна для своей бездельной корысти и тем государеву делу мотчанье учинил, – и велел на нем Иване тех посошных людей нетчиков править нещадно…» Засечным воеводам Пожарский должен был писать об ускорении работы «с великим подкрепленьем».

Получивший от Пожарского те же сведения Разряд распорядился произвести на Рязани перепись населения.

Выговоры Черкасского действовали, по-видимому, плохо. Засечные воеводы продолжали доносить Пожарскому, что «у них во многих местех объявились места худы, и в росписи у них те места не написаны». Пожарский сам ездил по засекам и убедился в том, что жалобы воевод вполне основательны, что укрепления должны быть значительно пополнены. Звено В. П. Чевкина оказалось описанным в присланной из Москвы разрядной росписи неверно. «Те дозорщики, – писал Пожарский на Тулу, – кои с Москвы ездили, написали неправдою, погубили было всю засеку тем местом, да и с нас бы головы сняли, токо б не осмотрели: таковы, князь Иван Борисович, места те худы». Пожарский сообщал о своих недоумениях: «крепить не ведаем как, потому что рву копать никокими делы нельзя, места пришли мокрые: пытались копать лише одинова лопатою, ана и вода вышла». Пожарский распорядился пока ставить острог, надолобы и бить честик. Из-за этих непредусмотренных в наказе мест задержался весь ход оборонительных работ. Пожарский сообщал Черкасскому и роспись тому количеству деловцов, которое, по его мнению, необходимо было для настоящего укрепления засек, «смечась самою меньшею статьею», и уверял, что «надеяться на те места нельзя». «И будет, – кончал свою отписку Пожарский, – князь Иван Борисович, не поверишь моему письму, пришли сверх тово, кому веришь: хотя будет строки единою ложью написал, милости в том у государя не прошу. А и версты те, князь Иван Борисович, дозорщики писали сидя в избе». В подкрепление Пожарский прилагал составленную им самим роспись тем укреплениям, которые следовало поделать на Рязанских засеках. Отписка эта вызвала на Туле неудовольствие, и на ней была