Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

положена помета: «Отписать, что столько людей розметить много. Ведает он сам, сколько людей приговаривали на засеки, и по той ево розмете надобна болши 40 тысяч человек. Да объявить ему в отписке, сколко розмечено на Туле по Завитаю и по иным полым местам людей, и о том писано к государю»[202].

Между тем и те деловцы, которые были высланы на Рязанские засеки по расписанию Разряда, стали разбегаться, – ловля и возвращение их на работы делается главной темой переписки Пожарского с подчиненными ему засечными воеводами, Черкасским и Разрядом[203]. Разбегались, впрочем, не только деловцы, но и присланные на Рязань служилые люди. Так, из Переяславля-Рязанского побежали мещеряне и алаторцы. «И те мещеряне, – писал Пожарский в Разряд, – пришли на твою г. службу к нам после сроку спустя многое время, и у смотру, г., многие не объявились и не бывали и после, г., смотру побежали к себе. А хто, г., побежал имяны, и которые по се число не бывали на твою г. службу, и тем всем имена посланы к тебе, государю. А алаторцы, г., пришли на твою г. службу немногие и, не дождався смотру, побежали к себе, а иные побежали к Москве. А у смотру, г., сказали про них нам, х. т., окладчики, что иные не бывали, а иные многие на Москве в солдатах, а после, г., мы, х. т., про них проведали, что оне с твоей г. службы ис Переславля, не объявясь нам, х. т., иные побежашии к себе, а иные к Москве, а, бегучи, г., те беглецы сказывали по дороге и по перевозом, что будто мы, х. т., их отпустили с твоей г. службы, а вместили то, что будто в их место пришли тотаровя. и мы, х. т., которые беглецы побежали с твоей г. службы, и с кем они на подворьях стояли, и тех велели дать за приставов до твоего г. указу, а по тех, г., беглецов и по нетчиков послали на Олатырь зборщиков – жильца Ондрея Коржавина да коломнетина Ивана Кочюкова, а в Шацкой – коломнетина Семена Расловлева да Степана Пополутова, и тех, г., завотчиков беглецов, Федора Чарикова с товарыщи – велели мы, х. т., сковав, привести в Переславль, – а тех, г., нетчиков велели выслать тотчас на твою г. службу; к воеводам, мы, х. т., о том писали ж. И о тех, г., беглецах и о нетчиках, с кем беглецы стояли, что ты, г., нам, х. т., укажешь? А таго, г., Федора Чарыкова сказали нам, х. т., всем городом, что он человек богатой. А ести, г., и неты всем городóм отпустим к тебе, г., тотчас». На отписке Пожарского – суровая помета: «146 г. июня 17 де. Государь указал беглецов, что в малое время сбежали и… беглеца, который богат и служить мошна, бить кнутом в торговой день, а которые из Выбору не бывали, и тех батоги нещадно и посадить в тюрьму до указу;.. а которые, быв на государеве службе и не явяся, сбежали, и тех, сыскав, бити батоги без пощады, чтобы… и не бегали, а в Казанский приказ послать о том память, а к боярину отписать, для чего не писано, которое число сбежали и долго ли жили, – вперед писать затем, чтоб было ведомо»[204].

На напоминания Черкасского об ускорении работ Пожарский отвечал упреком, что к нему долго не являлись обещанные для земляных работ «копраны» (капралы). «Только б, – писал Пожарский, – копраны ранея тово присланы, – и они б на засеках и крепчее тово зделали». Капралы явились к нему лишь в начале июня и были им отпущены 19 июня[205].

К половине июня работы на засечных звеньях, порученных Пожарскому, были окончены, но он не мог приступить к завершительному дозору, дожидаясь на этот раз запоздавших чертежников. «А в Переславле, князь Иван Борисович, – писал он, – чертежников нет, и тебе б, князь Иван Борисович, о том мне указ учинить». Черкасский распорядился послать чертежников «тотчас»[206]. К Пожарскому был направлен чертежник, делавший перед тем чертежи укреплений у князя Прозоровского на Веневе. В свою очередь Пожарский почему-то замешкался с составлением чертежа, и на этот раз уже Черкасский обращался с упреком к нему: «чертежника отпустил к тебе, – писал Черкасский, – с Веневы околничей и воевода князь Семен Васильевич Прозоровский – тому минуло многое время, и досмотру своево росписи и чертежу (ты) не присылывал, а изо всех мест бояре и воеводы досмотру своего засекам росписи и чертежи прислали. И тебе, господине, досмотру своево засекам роспись и чертеж и чертежника прислать ко мне тотчас, чтоб нам засечной чертеж всем засекам снесть в одно место и тот чертеж и роспись послать к государю»[207].

19 сентября Пожарский был отозван особой грамотой в Москву, а в Переяславле-Рязанском вместо него был оставлен его товарищ О. М. Бояшев[208].

4. Кн. С. В. Прозоровский

Князь С. В. Прозоровский имел свой штаб в Веневе. В подчиненный ему район входили засеки Почесская, Оленковская, Веркушская и Кортосеневская (воеводы Т. И. Боборыкин, кн. П. Л. Шаховской, И. Я. Вельяминов и М. А. Колтовской). В распоряжение Прозоровского были отданы михайловцы, пронцы[209] и алатырские татары[210].

Прозоровский начал с дозора порученных ему засечных звеньев. Его деятельность вначале была затруднена тем, что по 7 мая ему не прислали из Москвы списков ратным людям и наказа, – «без наказу государевых никаких дел делать нам не по чему», – жаловался он в своей отписке кн. Черкасскому. Прозоровский жаловался и на недостаток ратных людей. «А стоим мы, – писал Прозоровский, – от стана пред засекою с приходную сторону от засеки версты з две. А надолоб около города и посадов и иных никаких крепостей нет, а делать некем, и в приход воинских людей оберегатца будет нечем, что крепостей никаких нет. А и город, господине, Венева весь худ, згнил и розвалялся. Да как я ехал на государеву службу на Веневу через Кошерскую засеку Барсуковским проломом и съехался на той засеке з засешным воеводой со князь Иваном Шаховским, и князь Иван мне сказывал, что по государеву указу засекает он засеку от Ореховских ворот до Оленковских и до Тулской засеки, а от Ореховых ворот засекает Тимофей Бобарыкин до Резанские засеки, и Ореховских ворот князь Иван не хвалит. А сказывает про них, что они некрепки, по обе стороны версты по две безлесны, а прежде сего в те Ореховские ворота бывал болшой приход крымскому царю и царевичям и болшим людем. А болшие де крепости