Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

были вечером в его квартире. В том числе присутствовал г-н Монтазери. Квартира и клиника доктора Ваэзи смежным образом располагаются в одном здании. И я сказал доктору: «Я видел это здание раньше, но оно не было столь отделанным. Вероятно, вы тут сделали ремонт и кое-что перестроили. А я в 1345 г. (1966), то есть двенадцать лет назад, заходил в это самое здание». И я ему рассказал о том, как мы заглянули в его клинику, а потом ушли в растерянном и безнадёжном состоянии. Реакция доктора оказалась такой, которую я не ожидал. Он очень встревожился и разрыдался, и начал проклинать себя за то, что его клиника не смогла стать нашим приютом. Он всячески сам себя обвинял за это. Я попытался его успокоить и уже раскаялся, что об этом рассказал. Хотя я не имел никакой иной цели кроме как высказаться о помещении, в котором мы сидели.

* * *

Но вернёмся к событиям того дня. Мы покинули клинику, и кто-то предложил в качестве убежища дом Бахонара, находящийся недалеко от улицы Иран. Мы завернули к нему и увидели, что супруга его вышла и он в доме один. И мы попросили его оставить нас и уйти из дома. Он с полной готовностью это сделал, указал нам место для чаепития и удалился.

Г-н Коддуси начал свой рассказ о том, что произошло между ним и следователем САВАК и какие вопросы ему задавались. Он сказал: «Во время задержания мне показали список имён членов группы одиннадцати». Повернувшись ко мне, добавил: «Ваше имя – в начале списка!»

Это было пугающее известие. Существовал риск, что Коддуси отпустили, чтобы проследить за его связями. В итоге мы решили, что каждый должен скрываться как может.

Мне в Тегеране негде было укрыться – не было надёжного убежища. Положение было серьёзным: все имена были им известны. Двое из одиннадцати – г-н Монтазери и г-н Раббани Ширази – уже были арестованы. Хотя арестовали их не в связи с их членством в группе одиннадцати, а по другому поводу. Решение братьев заключалось в том, что члены нашей группы должны скрываться.

От слежки до ареста

Я решил вернуться в Мешхед и найти укрытие там. Никому не сообщал о моём решении. Собрал вещи, сел на автобус и поехал в Мешхед. Однако я опасался, что САВАК арестует меня сразу по приезде, ведь там меня должны были разыскивать за книгу, о которой я уже упоминал. Поэтому, не доезжая до Мешхеда, я сошёл у развилки с дорогой, ведущей в Ахлумад. Ахлумад это красивое место загородного отдыха примерно в десяти фарсахах[61] от Мешхеда. Я не раз до того ездил туда на лето. На сей раз ещё не закончилась весна и было прохладно. От шоссе до Ахлумада требовалось пройти пешком около двух фарсахов – по горным ущельям и по безлюдной местности. Здесь вечерняя темнота наступала раньше, так как путь шёл по глубоким долинам и ущельям. Теперь, когда я вспоминаю этот вечер, я благодарю Всевышнего, что Он одарил тогда меня мужеством на этот путь, ведь в сельских этих местах хватало разных опасностей.

Поскольку я уже здесь бывал, я в этой деревне кое-кого знал. Обычно здесь было весьма многолюдно. Однако в этот раз я явился в пустую деревню: погода была холодной, и городские отдыхающие ещё не приехали на лето.

Я не хотел кого-либо встречать, потому зашёл в заведение не знакомого мне человека и спросил его, не могу ли я снять комнату. Он радушно меня встретил и показал помещение в своём доме. Одну или две ночи я там провёл, но потом решил из деревни уехать. Ведь чужого человека в деревне замечают сразу, тем более когда отдыхающие летнего сезона отсутствуют. Потому я из деревни отправился в Мешхед.

В Мешхеде я проводил одну ночь в доме моего отца, следующую – в доме отца жены, так как собственного жилья у меня не было. Перемещался либо очень рано утром, либо поздно ночью и таким образом провёл три месяца. Мой брат Сейед Мухаммад – тоже член группы одиннадцати – скрывался в доме отца.

Летом этого года, 1345-го (1966), в Мешхед приехал с семьёй Хашеми Рафсанджани. Как уже было сказано, он тоже находился в розыске. Мы уехали в дачную местность, и об этом времени у меня остались воспоминания, которые, однако, не имеют отношения к нашей теме.

Я устал от жизни в Мешхеде на нелегальном положении. Решил изменить этот образ жизни и уехал в Тегеран. Обширность и многолюдье столицы, возможность затеряться в ней позволяли жить обычной жизнью, и мы с господином Хашеми сняли дом и оставались в нём до конца этого года.

Наступил 1346 год (март 1967). Я счёл, что опасность преследования до некоторой степени миновала и что я могу возвратиться в Мешхед, хотя воздержусь от появления в общественных местах. Так я и сделал, вернулся в свой город. Но такой человек, как я, не может оставаться на обочине и не реагировать на происходящее в обществе. И я посещал господина Милани и господина Куми и вёл с ними беседы об отрицательных тенденциях в социуме, о проблеме осуждения этих заблуждений, я вопрошал их о причинах молчания богословов. И я подталкивал их к тому, чтобы они заняли решительную позицию по отношению к прогнившему режиму. А потом выяснилось, что мои разговоры дословно становились известны в САВАК: я узнал об этом после ареста. Несомненно, в окружении этих двух личностей имелись те, кто доносил об услышанном.

14-го фарвардина 1346 г. (3 апреля 1967) умер хаджи шейх Моджтаба Казвини. Это был деятель редкого масштаба: учёный-богослов и человек благородный, благочестивый и религиозный, уважаемый за аскетизм, степенный и величавый; ему даже оказывал почёт господин Милани. Похороны его превратились в событие, и я не мог остаться дома, я был в числе тех, кто отдал ему последние почести. После того как предали земле тело хаджи шейха Моджтабы, народ разошёлся, и мы с моим братом, Сейедом Хади, направились в дом моего отца. Моя мать в это время находилась в хадже, и отец был дома один. По дороге нас окружили люди из САВАК. Мне было сказано: «Пройдёмте в САВАК». Я ответил: «Никуда не пойду». Они привлекли на помощь полицию и затолкали меня и брата в машину. В отделении САВАК брата освободили, а меня задержали; их целью был я.

Заключённые из военных

Из здания САВАК меня перевели в