Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

стоит пустой». Эти два дня я резервировал на проведение семинара для молодёжи, которая приезжала из разных концов Ирана, и с утра до вечера дом был ими полон. Я отдал ему ключ и уехал. Через несколько дней он увидел меня, поблагодарил, а затем добавил: «Я думал, что ваш дом оборудован для жизни, не знал, что вы всю утварь увезли на дачу. Если бы я знал это, поселился бы в гостинице!» И он с той простотой, которую диктовала задушевность наших отношений, подробно описал мне бытовые трудности и пожаловался на отсутствие в доме повседневной утвари. Я понял, в чём дело, и объяснил ему: «Всё, что я забрал из дома, это несколько одеял, немного тарелок, одна миска и несколько ложек. Больше я ничего не увёз». Он смотрел на меня с растерянностью и удивлением, потом воскликнул: «Что вы говорите?!» Я ответил: «Да-да, это всё, что у меня есть, и обстановка, и утварь дома – те, которые вы в нём видите сейчас. Ничего дополнительного я не имею». Его выражение лица стало ещё более растерянным. Он покачал головой и с удивлением, смешанным с раскаяньем за свои жалобы, высказал слова такие проникновенные, что они запомнились мне навсегда.

Ковёр дешевле половика

Расскажу ещё один сюжет, связанный с нашим образом жизни и с коврами. Полы нашего дома, как это принято в большинстве иранских домов, были застелены коврами, однако я понял, что ковры тоже бытовое излишество, и я их продал. Оставил только два ковра в комнате, использовавшейся моей женой для приёма гостей. Эти два ковра я сохранил в счёт того приданого, которое принесла в дом жена. Моё решение продать все остальные ковры я скрыл от её семьи, так как её братья и дядья занимались торговлей коврами, и я знал, что они бы мне не позволили это сделать. Одного из братьев, который и сейчас живёт в Мешхеде – хаджи Саффарияна, – я пригласил в дом и попросил его: «Возьми эти ковры и продай их, а нам вместо них купи половиков – подстилок». Такие коврики – половики (паласы) – в Иране дёшевы и компактны. Он ответил «Будет сделано» и удалился. Потом принёс половики, застелил ими три комнаты, и осталось много лишних. Кажется, для трёх комнат нам хватило девяти половиков, а осталось ещё четырнадцать или пятнадцать. Я сказал одному из моих учеников (позже ставшему мучеником) Камйабу: «Садись в автомобиль господина Саффарияна и отвези, раздай эти половики нашим студентам. Каждому по его потребности, по одной-две штуки». Он это сделал, и, возможно, эти половики до сих пор остаются в домах кого-то из братьев.

Когда супруга увидела, что я сделал, единственным её вопросом был: «Зачем ты оставил два ковра в моей комнате?» Я ответил: «Они вместо тех, которые были в твоём приданом». Она возразила: «Нет, их тоже продай». Я сказал хаджи Саффарияну, он взял их и тоже продал. Затем в гостевой комнате моей супруги мы постелили два синтетических ковра, которые в то время казались нам лучше половиков. В конечном счёте супруга продала и эти синтетические покрытия, и до сих пор в нашем доме остаются лишь девять упомянутых подстилок. Есть, правда, одно исключение, о котором тоже небезынтересно рассказать, – но ковров в обычном понимании в нашем доме абсолютно нет.

После того как мы продали ковры, к нам явились дядья и братья жены, посмотреть на результат. Они удивились и раскритиковали меня, сказали так: «Ковры долговечны, а подстилки ветшают и изнашиваются. Получился не аскетизм, а расточительство!» Я им ответил: «Во-первых, я не считаю, что скромность доказывается покупкой ковров и отказом от половиков. И далее: я это сделал по той причине, что есть люди, берущие с меня пример, потому я и предпочитаю половики или синтетические ковры».

Один из них сказал: «Есть ковры, которые дешевле вот этих ковриков-подстилок. Почему же вы их не купили?» Я уточнил: «Действительно, имеются такие ковры?» «Да, – ответил он. – Торговцы коврами называют их "лысый ковёр". Это ковёр, где в определённой части отсутствует уточная нить, а есть только основа. Если ваша цель самоограничение, то купите такие». И я пошёл и купил две штуки «лысых ковров», которые остались до сих пор. Это и есть то исключение, о котором я сказал выше! Они лежат в моей библиотеке. Тот дом, где я сегодня проживаю, имеет два этажа, один для членов семьи, а в верхнем этаже у меня есть рабочая комната, ещё одна для отдыха и одна большая комната, служащая библиотекой. И вот эти два «исторических» ковра лежат на полу библиотеки.

Интересно, что в период моей работы в должности президента Исламской республики я жил в небольшой квартирке позади парламента и тогда эти два ковра находились там. Один из друзей зашёл, увидел их и спросил у ребят: «А зачем вы перевернули ковры?!» Парни посмеялись и ответили: «Это не изнанка, а лицевая часть!» Уточная нить отсутствовала, а волокна выступали до такой степени, что лицевую сторону этих ковров он принял за изнанку!

То, о чём я рассказал, это детали из нашей домашней жизни, в которые я не люблю вдаваться. Повторю, всё это я считаю милостью к нам Всевышнего, а также заслугой моей добродетельной супруги. Такое, как у неё, отношение к мирской мишуре и избыточным удобствам всегда обусловлено высотой духа, и Всевышний Аллах даровал ей эту высоту; конечно, и на нас распространяется это дарование. Во всех тяжёлых обстоятельствах, с которыми я сталкивался – будь то тюрьма, пытки, ссылка, террористические атаки, – я никогда не видел на лице моей супруги признаков горя и капитуляции, наоборот, её решимость и воля давали мне силы и вдохновение продолжать мой путь.

Даже моя мама при всей её выдержке, мудрости и терпении не имела такой степени твёрдости и упорства. Мама была храбра и решительна, и поощряла меня продолжать борьбу; она даже сказала, когда я первый раз вернулся из тюрьмы: «Сын мой! Я горжусь тобой и прошу у Всевышнего успеха на твоём пути». Но аресты и тюрьмы множились, и душа её сгорала оттого, что я молодость провожу в местах заключения, и уже она говорила со мной умоляющим тоном. А вот у супруги моей ни разу я не заметил слабости, уныния или переутомлённости.

Книга «Примирение имама Хасана»

Возвращусь к тому дню, когда я поспешил к себе домой из отцовского дома. Супруга сразу начала помогать мне в сборах для возможной тюрьмы. Когда угроза задержания становилась реальной, я