Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин

те меры, которые сейчас обсуждаются — передача начального обучения в ведение приходов с расширением их полномочий в этом вопросе — меня не устраивают. Священник и так занят службами, требами, хозяйством. Ждать от него систематического преподавания наивно. Нужны отдельные школы. Со своими учебниками, с учителями, которые понимают, чему и зачем учат.

— Свои учебники? — переспросила Анна.

— Именно, — барон повернулся к ней. — Азбука, начальная арифметика, краткие сведения по географии и истории — все, что нужно крестьянскому мальчику, чтобы со временем стать, к примеру, работником на фабрике или приказчиком. Отмена крепостного права откроет перед крестьянами новые горизонты, но они не сумеют ими воспользоваться без соответствующего образования, и тогда нет большого смысла — получили они свободу или нет. Существующие пособия для гимназий здесь не годятся — они для другого круга писаны. Я хочу составить собственный курс. Небольшой, ясный, применимый к деревенской жизни.

Служанка закончила накрывать стол, и мы пересели за него. Но разговор наш прервался ненадолго. Даже и не прервался вовсе — Николай Александрович продолжил говорить, изредка черпая ложкой суп.

— Самарин меня в этом начинании поддержал, — рассказывал он. — Он тоже заметил, что после освобождения крестьянам придется как-то устраивать свою жизнь. Кто-то останется на земле, но многие ведь пойдут в города, на фабрики, на стройки. Империи нужны рабочие руки — но не просто руки, а с головой. Даже на заводе надо уметь прочесть чертеж, записать расчет, понять инструкцию. Без этого — только черная работа, а это путь в никуда.

Я слушал Корфа и чувствовал, как его слова ложатся на мои собственные мысли — те, что я вынашивал последние дни. Предприятия, которые я планировал создать в Саратовской губернии в рамках моей версии реформы, требовали грамотных рабочих. Заводы требовали не темного человека с сохой, а грамотных специалистов. Даже на самом низком уровне нужна дисциплина и понимание технического процесса. Школа, о которой говорил барон, была не просто богоугодным делом, а практической необходимостью.

— Позвольте спросить, — сказал я, положив ложку и взяв чашку с чаем. — Какими вы видите школы на практике? В Саратовской губернии, например. У меня там есть определенные интересы, и я хотел бы понять, что можно сделать.

Корф оживился. Служанка стала убирать грязную посуду и по его приказу принесла ему чистый лист бумаги с карандашом. Он начал рисовать на нем схему — быстро, увлеченно.

— Школа, на мой взгляд, должна быть привязана не к приходу, а к волости, — заговорил он. — Одна на несколько деревень. Учитель — человек со стороны, подготовленный, на жалованье. Занятия — с октября по март, когда полевых работ нет. Три зимы подряд — и крестьянский мальчик, приходя в школу, получает минимум: чтение, письмо, счет до дроби, основы Закона Божьего. Этого достаточно для начала. Дальше — если способен — можно отправлять в уездное училище.

— А девочки? — спросила Настя, и я по ее тону понял, что вопрос для нее важен.

— О девочках пока говорить трудно, — Корф развел руками. — Но я убежден, что со временем — да. Женщина, которая ведет хозяйство и растит детей, тоже должна быть грамотной.

Анна тихо сказала сестре что-то одобрительное. Настя кивнула.

— Если говорить о Саратовской губернии, — продолжил я, — то там, на мой взгляд, школу стоит размещать не в глухой деревне, а ближе к уездному центру. Чтобы выпускник мог при желании продолжить обучение или сразу найти место. Кроме того, я планирую закладывать там предприятия — пока не готов говорить о деталях, но скажу так: мне нужны будут люди, способные работать с механизмами. И школа, о которой вы говорите, стала бы для меня прямым подспорьем.

Корф отложил карандаш и посмотрел на меня с интересом.

— Я рад, что не ошибся в вас, Роман Сергеевич. Значит, вы готовы меня поддержать, несмотря на загруженность?

— Одно другому не мешает, — ответил я. — Если изначально прописать в моей версии реформы не только закладку предприятий, но и создание ваших школ, в которых будут обучаться будущие работники, то это уже комплексный подход. Такое будет принято с гораздо большим энтузиазмом. Да и крестьянин, который научится читать и считать, на фабрике принесет больше пользы, чем неграмотный батрак. Империя от этого только выиграет.

Сестры слушали внимательно, но я видел, что подробности школьного устройства их занимают меньше, чем общая картина. Настя переводила взгляд с меня на Корфа, явно радуясь тому, что разговор идет мирно и содержательно. Анна изредка задавала короткие вопросы — о том, где живут учителя, кто будет платить за учебники — и, получив ответ, снова умолкала. Чувствовалось, что тема для них новая, но небезразличная.

Мы проболтали с Николаем Александровичем до позднего вечера и расстались весьма довольные друг другом. Время определенно было потрачено не зря!

Глава 9

15 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Утром я поднялся рано, еще затемно. За окном шел мелкий снег, фонарь на углу покачивался под ветром, и желтое пятно света дрожало на заснеженной мостовой. Сестры еще спали — во всяком случае, из их комнаты не доносилось ни звука. Одевшись, я наскоро выпил чаю, который заварил себе сам, и принялся за тренировку. Привычная нагрузка позволила взбодриться, а в голове тем временем формировался план на день. Первым делом — в полицию. Милашина надо наказать, да и в целом желательно закрыть вопрос с ним так, чтобы больше не ждать от него каких-то угроз или проблем. Затем уже стоит поработать над картиной для Филатова. Уже среда, затягивать с этим делом не стоит, а то нарушу свое обещание завершить работу к воскресенью. Ну а потом уже должен и третий инженер прийти. Очень надеюсь, что с ним промашки, как с предыдущими, не выйдет.

До полицейского участка я добрался пешком за четверть часа. Благо было недалеко, да и прогуляться захотелось по улицам столицы. Участок помещался на первом этаже казенного здания; в узком коридоре пахло сырым сукном и дешевым табаком. Дежурный офицер, пожилой, с усами, пожелтевшими от курения, выслушал меня без особого интереса и указал на дверь в конце коридора. За дверью обнаружилась небольшая комната с письменным столом, за которым сидел пристав. Он был молод, лет тридцати, с пробором и аккуратно подстриженной бородой. На вид — человек, старающийся выглядеть значительнее своего положения.

Я представился, коротко изложил