Сын помещика 13 - Никита Васильевич Семин

суть дела и положил перед ним заранее составленную бумагу — заявление о клевете, в котором значилось: дворянин Иван Сергеевич Милашин распространял обо мне и моих близких ложные сведения, а именно — утверждал, будто я против воли держу подле себя двух девиц. Я присовокупил к заявлению телеграмму от Волошина, подтверждавшую ложность его слов.

Пристав прочитал бумагу дважды, взглянул на телеграмму и хмыкнул.

— Милашин, — проговорил он, пробуя фамилию на язык, как пробуют незнакомое вино. — Что-то я о нем уже слышал.

— Он обращался в ваш участок со своей клеветой, может оттуда? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пристав задумчиво кивнул и записал что-то в журнале. Дальнейшая процедура много времени не заняла: офицер снял с меня короткие показания, переписал их набело и дал подписать. Я расписался. Он присыпал чернила песком, подул и закрыл журнал.

— Заявление принято, — сказал он. — Уведомим вас о ходе.

Выйдя на улицу, я постоял с полминуты на крыльце. Снег перестал идти, а ветер гнал по мостовой сухую крупку. На душе было спокойно. Не злорадно, а именно спокойно — как бывает, когда поступил правильно.

К съемной квартире я вернулся около десяти. Тихон доложил, что барышни позавтракали и отправились к модистке — вчерашний визит к барону, видимо, разбередил в них желание пополнить гардероб. Я велел подать завтрак, а сам прошел в гостиную, где в углу, у окна, стоял мой дорожный мольберт.

Вчера на работу над картиной не осталось ни времени, ни сил. Но сегодня именно с нее я решил начать свой рабочий день. Откладывать дальше — лишь повышать риск невыполнения своего обещания. Эскиз, одобренный Федором Алексеевичем, у меня имеется. Теперь нужно перенести все это на полотно.

Я разложил на столе кисти и краски и закрепил на мольберте лист акварельной бумаги — не холст, для акварели холст не годится. Бумага была хорошая, плотная, веронской выделки. Надо кстати будет Тихона отправить пополнить мою канцелярию, а то она к концу подходит. Рядом поставил банку с водой и чистую тряпицу.

Эскиз я приколол булавкой к верхней перекладине мольберта. Фрегат на нем был изображен в легком развороте, носом к зрителю. Три мачты, прямые паруса на фок- и грот-мачтах, косые на бизани. Корпус вытянутый, с чуть приподнятым баком. Филатов хотел именно этот ракурс — динамичный, но без излишней парадности.

Именно им я первым делом и занялся. Контур фрегата я прорисовал тонкой кистью, едва касаясь бумаги. Черный с добавлением капли сепии — не резко, а мягко, чтобы линия не спорила с будущей заливкой. Носовую часть я сделал чуть более детальной: бушприт, якорный клюз, планшир. Чуть позже, когда краска схватилась, я прошелся по корпусу полутонами: тень у ватерлинии, блик на скуле.

Работа пошла. Я перестал замечать время. Пальцы мои, все еще державшие форму пера после вчерашнего департамента и утреннего полицейского протокола, вспоминали кисть — чуть иначе, но тоже привычно.

За первый час я успел наметить мачты и паруса. Здесь требовалась осторожность: белила в акварели — вещь почти бесполезная, парус должен оставаться чистой бумагой. Я работал по краям, заливая тени в складках, а центральные части просто обходил кистью. Грот немного надувался ветром, фок был поставлен прямее. На бизани я сделал косой парус чуть приспущенным — так, как показывал мне когда-то отец на картинках из морского атласа.

За окном время стремилось к полудню. Завтрак уже остыл, а я так и не притронулся к нему — слишком был поглощен работой. Пальцы правой руки были в краске, тряпица промокла насквозь.

Закончив с прорисовкой судна, я перешел к фону. Небо заложил по мокрому — бледная синева с переходом в сероватый тон у горизонта. Пока бумага подсыхала, смешал на палитре морскую воду: синий кобальт с добавлением изумрудной зелени, чуть жженой сиены, чтобы убрать ядовитость. Море у фрегата должно быть не южное, не лазурное, а северное — холодное, с металлическим отливом. Я провел кистью несколько длинных мазков, оставляя ближе к горизонту более светлую полосу.

Через полчаса фон тоже был готов. Я отступил на шаг, оценил. Небо и море легли ровно, без грязи.

Еще раз отойдя от мольберта, я посмотрел на картину издали. Фрегат стоял на воде уверенно, в осанке его было достоинство — не парадное, а рабочее. Мне нравилось то, что получалось.

— Бурлып… — не выдержал мой желудок издевательства над собой.

Пора было остановиться. Да и краски должны как следует просохнуть, иначе следующий слой ляжет грязно. Мелкие детали — ванты, блоки, флаги, блики на воде — лучше оставить на завтра.

Вымыв кисти, я вылил воду, прикрыл палитру влажной тряпицей, чтобы краски высыхали постепенно, не растрескиваясь и не растекаясь, и наконец отправился утолить свой голод. Завтра с утра надеюсь, я меня получится закончить картину и отослать ее Филатову с посыльным. А через час-полтора уже должен и инженер прийти.

И пока есть время, следовало вернуться мыслями к главному делу, ради которого я, собственно, и задержался в Петербурге.

Я прошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал папку с материалами по Саратовской губернии. Таблицы, которые я заполнял в статистическом департаменте, лежали сверху — аккуратно исписанные листы с колонками цифр. Я пробежал их глазами. Данные по количеству уездов, помещиков, крестьянских душ были на первых листах. Дальше шли сведения по урожайности за последние пять лет, количество тяглового скота на двор, число ремесленных заведений по уездам — это тоже все было здесь. Прянишников снабдил меня сводками МВД за прошлый год, и я выписал оттуда все, что могло пригодиться.

Но этого было мало. Губернские отчеты, присланные в столицу — бумага, которая проходит через десяток рук, прежде чем лечь в министерскую папку. Цифры в них причесанные, обобщенные, без той шероховатой местной правды, которая видна только на месте. Мне нужны были сведения, которых в министерских сводках не держат: состояние почт и дорог между уездами, речные переправы, количество мельниц и кузниц в каждой волости, средние цены на подрядные работы, списки отхожих промыслов. Без этого моя версия реформы останется кабинетной фантазией, а не практическим документом.

Я взял чистый лист и карандаш и начал составлять список недостающего. Писал столбиком, чтобы было нагляднее:

1. Число и состояние мостов на почтовых трактах.

2. Судоходность рек в границах губернии — пристани, переправы, паромы.

3. Число кирпичных и лесопильных заводов.

4. Цена наемного труда в уездах — поденная и помесячная.

5. Урожайность десятинной