Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

в глубине человеческого разума и что нужно лишь найти искусство извлечь его оттуда, он хвалился обладанием этого искусства и не приписывал себе другой заслуги. Поэтому он называл самого себя акушером идей, намекая на занятия своей матери, повивальной бабки.

«Я подражаю своей матери, – говорил он. – Она не была плодородна, но обладала искусством помогать беременным женщинам и выводить на свет плод, носимый ими в своих недрах».

Индукция была также тот путь, которому следовал Платон в своем преподавании, метода, имеющая неудобство длинноты; но в это время еще не был введен в логику силлогизм, этот столь краткий, а иногда и столь обманчивый прием доказательства.

Давая предчувствовать существование единого верховного Бога, Сократ подал своим врагам средство погубить его. Цикута была наградою заслуг, которые он оказал Греции, возвышая умы и укрепляя сердца.

Трагическая смерть, в которой почти тотчас же стали упрекать судей ареопага, как в преступлении, постигла Сократа посреди нежного энтузиазма его учеников. По крайней мере им дозволено было утешение присутствовать при его кончине.

Во время процесса Платон бросился на трибуну защитников.

«Афиняне, – воскликнул он, – хотя я моложе всех, которые явились, чтобы говорить в этом случае…»

Судьи оттолкнули его и заставили замолчать.

Впрочем, эта защита была бы совершенно бесполезна; при том решении, которое было заранее принято обвинителями и судьями, Платон должен был иначе заплатить свой долг учителю.

В течение тридцати дней между приговором ареопага и смертью Сократа, множество его учеников сходились к нему в темницу. Платон был постоянно. Сократ, по обыкновению, продолжал философствовать. В этой-то темнице, посреди этого трогательного прощанья, Платон принял последние наставления от своего учителя. Несколько времени спустя он составил из них разговор, называемый Федон, в котором самые возвышенные черты философии Сократа были облечены в бессмертную форму.

После смерти Сократа ученики его не видели для себя ни чести, ни безопасности оставаться в Афинах. Большею частью они рассеялись. Платон ушел в Мегару, к Эвклиду, основателю мегарской школы, которую также называли Школою диалектиков.

Мы имеем лишь неясные предания о том, что было в это время, критическое для философии и для Платона. Каково было положение Платона между учениками Сократа? Признавали ли они его первым между собою, и считал ли он сам себя способным продолжать философию Сократа? Он мог, конечно, возлагать на себя это дело, но, по-видимому, его притязание было сперва грубо отвергнуто. Некто Гегезандр из Дельф, писатель, неблагосклонный Платону и обвинявший его в зависти и недоброжелательстве ко всем, оставил записки, из которых Атеней приводит следующее место:

«Когда Сократ умер, ученики его на одном обеде выражали большую горесть. Платон, бывши тут, взял чашу и убеждал их не падать духом, утверждая, что он способен продолжать школу Сократа, и провозгласил здоровье Аполлодора».

«Я охотнее взял бы, – отвечал тот, – яд из руки Сократа, чем из твоей – эту чашу вина!»

Итак, соученики Платона не питали к нему хорошего расположения. Поэтому он скоро покинул Мегару и даже пределы Греции.

Сперва он направился к Южной Италии, где еще процветала школа Пифагора, представляя между прочим отличных философов, Эвдокса из Книда, и Архитаса из Тарента. В этой школе. бывшей широким развитием Ионийской школы, было развиваемо то изучение природы, которым пренебрегал Сократ. Тут Платон нашел ту великую философию, энциклопедическую науку, которую впоследствии он набросал в общих чертах в своих сочинениях как первый очерк здания, которое должен был выполнить методический гений его ученика, Аристотеля.

Платон, по-видимому, был долго в Великой Греции. Из Италии он переехал в Африку. Там он познакомился с Феодором Киренским, под руководством которого усовершенствовал себя в математике, не усвояя себе нечестивого учения и эгоистической морали этого философа.

Киренаика была в соседстве с Египтом. И потому, вероятно, наш философ был и в этой знаменитой стране, посещенной некогда Фалесом и Пифагором. Некоторые Отцы Церкви говорят даже, что он из Египта отправился в Персию. Но это мнение едва ли можно допустить, так как Платон ни в одном своем сочинении не упоминает о персидских магах.

Но его путешествие в Египет совершенно достоверно. Об нем говорит Диоген Лаэртий как о предании, единогласно признаваемом в его время. Многие другие писатели также упоминают о нем как о несомненном факте.

Апулей и Валерий Максим говорят, что в Египте Платон изучал астрономию. По словам Климента Александрийского, некоторый жрец, по имени Сехнапис, наставил его в египетской философии и теологии.

Наконец, некоторые Отцы Церкви говорят, что Платон встретил в Египте евреев, сообщивших ему книги Ветхого Завета. Это предположение, которому очень многие верили, едва ли основательно. Платон в своих сочинениях так же точно не говорит об евреях, как и о персидских магах.

Двадцать лет Платон не видал своей родины; он воротился в Грецию в 390 г. до Р.Х. Но он не считал еще возможным открыть свою школу. После короткого пребывания в Афинах он отправился в Сицилию, страну, в которой не был во время своего посещения Великой Греции.

Он хотел посмотреть кратер Этны и послушать многих известных пифагорейцев, живших на этом острове.

Тут он в особенности сблизился с Дионом, ставшим его другом и учеником.

Этот юноша, которому Платон внушил самый благородный и чистый образ мыслей, был зять Дионисия Старшего, спокойно наслаждавшегося тогда захваченною властью. Дион представил своего учителя тирану, и тот радушно принял его.

Дионисий покровительствовал наукам, во-первых, для того чтобы привлекать ученых людей к своему двору, а во-вторых, для того чтобы слышать похвалы стихам, которые он писал. Он не отвергал систематически и философов, но смотрел на них подозрительно, так как философы часто вмешиваются в дела, управление которыми государь хотел бы предоставить исключительно себе. Кроме того, они имеют дурную привычку требовать слишком много нравственности от правительственных действий.

Это и случилось с Платоном. Он осмелился осуждать действия Дионисия и защищать пред ним права справедливости. Он не щадил царя и, хотя не нападал на него прямо, но Дионисий хорошо понимал его нападения. Не находя основательных доводов, чтобы отвечать ему, Дионисий сказал ему однажды:

«Ваши речи отзываются старостью».

«А ваши – тиранией», – отвечал философ.

Не привыкший выслушивать наставления, Дионисий сказал с гневом: «Чего вы тут искали в Сиракузах?»

«Доброго человека», – отвечал философ.

Молчание, последовавшее за этими словами, конечно ясно сказало тирану, что философ не нашел того, чего он искал.

В продолжение всего пребывания в Сиракузах Платон сохранял этот вид моралиста. Тиран был так этим раздражен, что без вмешательства Диона неблагоразумный философ заплатил бы жизнью за свои укоризны.

Он поплатился, однако, своею свободою. Решившись