Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Платон, как все законодатели древности, заботится только о свободных лицах; рабы остаются вне закона, на произвол своих господ. У древних народов знали только права гражданина и не было ни единой мысли о правах человека.

Если бы нужно было дать образчик утопий Платона, то мы взяли бы его в седьмой книге его законов. Это был бы также пример злоупотребления, делаемого этим философом из науки чисел в таких предметах, которые не имеют ничего общего с этой наукой. Как видно, нельзя было безнаказанно черпать в Филолае численные и кабалистические мнения Пифагора. Дело идет об основании образцового города. Философ-законодатель хочет, чтобы граждане нового города, назначаемые для его защиты и одни имеющие долю в земле, не превосходили числом 5040.

«Я имею основания, – говорит он, – выбрать это число, а не какое-нибудь другое. Необходимо, чтобы законодатель вполне знал свойства чисел, ибо он может извлечь из этого познания многие важные выгоды. Число 5040 с точностью делится на десять первых чисел, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10».

Далее он еще раз возвращается к этому числу 5040, делители которого суть: четырежды 2, дважды 3, раз 5 и раз 7, т. е. 2×2×2×2×3×3×5×7 = 5040.

Кто может отгадать, каким образом в уме пифагорейца все эти простые множители, умноженные по два, по три, связаны с безопасностью и благополучием нового города?

Некоторые биографы, не заслуживающие большого доверия, пишут, что покой последних годов жизни Платона был нарушен Аристотелем и его приверженцами. Они будто бы воспользовались болезнью старого учителя, не могшего выходить из дому, и завладели Академией, поставивши на его место Аристотеля; ученики же Платона, узнав об этом, пришли толпою, чтобы изгнать узурпатора. Но никто, конечно, не осмелился бы сделать подобное покушение на гениального старца, который в течение сорока лет имел и образовал в своей школе столько отличных людей и между ними многих, бывших в то время всемогущими в Афинах. Во всей этой истории справедливо только несогласие, с давнего времени возникшее между Платоном и первым его учеником относительно одного важного вопроса, и, может быть, последовавшее отсюда охлаждение между ними. Платон, побуждаемый неоднократно своими друзьями избрать себе преемника, назначил своего племянника Спевсиппа, человека скромного и обещавшего верно излагать и сохранять в Академии учение учителя. Конечно, в этом выборе не было ничего унизительного для Аристотеля, который уже с давнего времени сверг иго Платона и готовился учредить в Афинах новую школу, соперницу Академии.

Платон в последние годы своей жизни купил сад Академии, в котором давал свои уроки. Здесь за совещаниями следовали пиршества, конечно, в кругу ближайших учеников.

У Платона, как у Пифагора, было двоякое обучение, эсотерическое и эксотерическое, и, следовательно, были две категории учеников. Будучи очень воздержан, он весьма скромно угощал и своих собеседников в Академии. Отсюда поговорка, приписываемая Тимофею, сыну Конона: «Кто ужинал у Платона, тот на другой день бывает совершенно здоров».

Платон недолго прожил после своего третьего возвращения на родину. Он умер на руках своих друзей, на восемьдесят первом году, за 345 лет до Р.Х. Он был погребен с великим торжеством в той Академии, которую так прославил.

На его гробе было написано несколько эпитафий. Сохранились две следующие:

«Эта земля покрывает тело Платона. Небо хранит его блаженную душу. Всякий честный человек должен уважать его добродетель».

Чтобы понять другую эпитафию, нужно знать, что на гробе была поставлена фигура орла:

«Орел, скажи мне, зачем ты прилетел на этот гроб и в какие страны эмпирея ты летишь?

Я – душа Платона, подымающаяся на небо, тогда как тело его остается в Афинах».

Митридат воздвигнул Платону статую, а Аристотель – алтарь; день его рождения торжественно праздновался.

Изобразивши в главных чертах жизнь и дела знаменитого философа, мы перейдем теперь к краткому изложению его трудов и мнений, в особенности всего, что касается точных наук, составляющих главный предмет настоящей книги.

Хотя Платон изучал все науки, известные в его время, но не всем им приписывал одинаковую важность. Он различал их по их предметам. Все те, которые относились к вещам подвижным и изменяющимся, не были, по его мнению, достойны названия науки: он смотрел на них как на простые мнения. Истинная наука – та, предмет которой всегда присущ уму, всегда один и тот же, в какую бы минуту мы ни стали его рассматривать. Платон находит эти признаки только в умственных предметах, в идеях. Он относит в категорию мнений все то, что доставляется нам внешними чувствами и вещественными предметами.

Всем известно, до какого преувеличения довел Платон спиритуалистические идеи, до какой странной степени он довел презрение или забвение вещественных предметов. Кузен в Аргументе Теэтета представил обширное изложение спиритуалистического учения нашего философа, которого он был не только переводчиком, но и страстным почитателем. Мы отсылаем к этой книге тех, кто пожелает знать это толкование Платонова учения, написанное самым знаменитым из наших новых философов. Что касается до нас, физиков и натуралистов, то мы не презираем мира, нас окружающего, но, напротив, исследуем его со всех сторон и стараемся найти и понять его тайные пружины. Итак, мы ограничимся приведением последних строк комментария Кузена.

«В итоге, – говорит Кузен, – наука имеет предметом истину; всякая истина заключается в сущности; следовательно, если сущность и ощущение отрицают друг друга, то наука не заключается в ощущении.

Я спрашиваю, – восклицает Кузен, – может ли современная философия прибавить что-нибудь к этим доказательствам, облеченным в одно и то же время и магиею древности и вечною очевидностью»[48].

Аристотель слишком ясно видел вещи, чтобы доводить спиритуализм до исключительности Платона, чтобы пожертвовать тем, что он видел, осязал и изучал, некоторой сущности, понятной только для разума. Он давал большое значение миру и не отнимал прекрасного имени науки у исследований, предмет которых был взят из реального мира.

Платон, подобно всем древним философам, не допуская творения, был принужден признавать по крайней мере два вечные начала: Бога и вещество. Но он нашел еще третье, идеи, формы или архетипы, составляющие несозданные образцы, по которым Бог осуществляет все видимые нами существа. Наша душа обладает даром постигать эти идеи, и через них она входит в сообщение с Богом, первою из всех реальностей. Одним словом, платоновское учение признает реальным и истинным, следовательно и единственною основою науки только мир постигаемый, то, что должно быть, а не то, что есть.

Мы уже видели, что Платон внес в свою философию многое из пифагоровского