Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

а Ксенофонт – не довольно». На этот раз упрек прямой и ясный. Он, впрочем, оправдывается портретом Аристотеля, который Диоген Лаэрций воспроизвел на основании некоторого биографа Тимофея Афинского. Судя по этому портрету, начертанному с явной склонностью к осуждению, Аристотель всегда был одет изысканно. На пальцах он носил кольца и брился; голос у него был женский, стан тонкий, глаза маленькие, и он выговаривал р, как л, недостаток, в котором упрекали также Алкивиада, Демосфена и других знаменитых греков. Точно так же во Франции, во времена Директории, так называемые mervellieux отличались тем же недостатком в произношении. Заметим, что этот упрек Аристотелю за роскошь в одежде, не нравившуюся также Платону, доказывает, что сын Никомаха не растратил всего наследства в Афинах.

Но еще больший, чем щегольство и бритье бороды, скандал между тогдашними философами производило то обстоятельство, что Аристотель любил женщин. Известно, что у него была наложница, Гирпилис, с которой он прижил сына, названного в честь деда Никомахом.

Аристотелю, как сказано, было семнадцать лет, когда он прибыл в Афины, и двадцать, когда Платон, возвратясь из Сиракуз, снова начал преподавать в Академии. Именно в этом возрасте он изображен талантливым художником г. Безаром на картине, украшающей большую залу в библиотеке медицинского факультета в Монпелье.

Воспроизводя эту картину, мы приведем также ученое и занимательное описание ее, сделанное в 1832 году г. Кюнгольцем, ученым библиотекарем. В этом описании объяснены мысли, которым следовал художник, группируя детали и аксессуары своей картины.

«В комнате, где все дышит древнегреческим изяществом и вкусом, – говорит г. Кюнгольц, – изображен красивый, восемнадцати – или девятнадцатилетний юноша, желающий знать все, что было известно в его время, и потому пожирающий все книги, какие только может достать. Он сидит у стола, один локоть покоится на книге, которую он прилежно читает; в левой руке у него медный шар; рука повисла над медным же тазом. Этот шар, как только ему удастся победить жажду знаний, упадет в медный таз, но в то же время зазвенит, как колокол, и сон убежит перед жаждой знания, которая только на мгновение оставила юношу. На картине он изображен в ту минуту, когда закрываются утомленные веки; кажется, вот-вот упадет шар. Этот юноша – Аристотель, в том виде, как он изображен Диогеном Лаерцием, в то время, когда начал заниматься науками.

Будущий основатель школы перипатетиков драпирован до пояса и изображен в грациозной и естественной позе. Его фигура, дышащая красотой, благородством и искренностью, хорошо передает то высокое уважение, которое питал к нему художник.

Позади его на столбах стоят бюсты великих людей.

Предметы, лежащие на столе, напоминают о семействе Аристотеля, о его особенно любимых авторах и, наконец, о том духе, который он вносил в свои занятия.

Бронзовая статуя Эскулапа напоминает, что его отец Никомах был потомком Махаона, сына бога врачебного искусства, и что эта наука, наследственная в касте Асклепиадов, была также первым предметом его занятий.

Надпись с именами Иппократа и Платона указывает на совет, данный Никомахом Аристотелю, – сблизиться особенно с коским врачом и главою Академии. Сам Никомах, посвятивший себя врачебному искусству, уже чувствовал, что философия должна быть неразлучным товарищем медицины.

Небесный глобус и рукописи различного вида и различных времен, между которыми одна из древнейших изображает геометрические чертежи, указывают на склонность Аристотеля к физико-математическим наукам, а также на его любимое petitio principii, то есть на убеждение в существовании вещественных причин, к которым он относил все явления как великого, так и малого мира (макрокосма и микрокосма).

Рукопись, испещренная чертежами, принадлежит к числу тех, которые по виду получили название volumina, потому что они состояли из одной или нескольких кож, склеенных вместе, привязанных по длине к палке, вокруг которой их навертывали. Эту палку, которая порой бывала металлическая или из слоновой кости, древние называли пупом, без сомнения, потому что, когда волюм был свернут, то эта точка становилась центром некоторого рода завитка, который мог быть продолжен до бесконечности и слои которого были тем многочисленнее, чем длиннее были самые кожи и чем больше число их.

Рукопись, которую читает Аристотель, по виду более позднего происхождения, а потому можно подумать, что художник имел намерение изобразить юного философа размышляющим над каким-нибудь комментарием, сделанным современным ему автором на сочинения древнего автора; в таком случае сочинение этого последнего и есть volumen с геометрическими чертежами.

Аристотель в юности. Гравюра XIX в.

Изящество стола и кресла, старательность, с которой расчесаны волосы Аристотеля, вполне согласуются с известной склонностью философа к изысканности в мебели и туалете, и особенно с мыслью о богатстве и уважении, которым пользовался род Асклепиадов.

На столе стоит чернилица с тростинкой вместо пера.

Лира, лежащая у его ног, и лавровый венок, привязанный к ней, свидетельствуют, что Аристотель получил прекрасное начальное воспитание; что в состав его входили искусства, которыми он занимался с успехом; что в то время, когда он погрузился в серьезные занятия, он не совершенно забыл их и иногда упражнялся в них, чтобы успокоить и освежить ум и сделать его более способным для новых размышлений»[54].

Аристотель пробыл не менее семнадцати лет в школе Платона. За это долгое время он не единственно изучал философию Платона и Сократа: он открыл курс красноречия и скоро стал соперником Исократа, в то время восьмидесятилетнего старца.

Около полувека Исократ занимался в Афинах тем, что доставлял письменные речи гражданам, не способным, как того требовал закон, лично защищать свое дело в суде. Под его наставлением образовалось большинство греческих ораторов, но сам он не являлся публично в качестве оратора по врожденной робости и слабости голоса. Остроумный и утонченный, находчивый в словах, скорей речистый, чем красноречивый, потому что ему недоставало энергии и пафоса, Исократ первый узнал и научил афинян искусству округлять периоды. Но, увлекаясь внешним изяществом и звучностью, щедрый на сближения и противоположения, он имел ложное понятие о характере истинного красноречия, которое должно убеждать, а не удивлять. Он ослаблял силу слова излишними украшениями и утонченными выражениями, что не могло нравиться Аристотелю. Грации, которым этот последний слишком много посвящал времени, не имели ничего общего с манерными грациями Исократа.

Аристотель открыл курс красноречия не из простого соперничества в занятиях; курс этот имел целью совершить преобразование в ораторском искусстве.

Вероятно, в это время была написана Аристотелем его Риторика, или по крайней мере многое в этом отличном сочинении родилось под влиянием полемики, от которой до нас дошли только следы, но которая, вероятно, была ведена с большою живостью.