Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

вкус царей македонских согласовался с их политикой, для которой важно было приобретать таким образом друзей и клиентов в ученой и образованной Греции, которой они уже угрожали и которую скоро должны были подчинить своей власти. Как известно, это было исполнено Филиппом.

Этот молодой царевич был почти ровесником Аристотеля и обращался с ним запросто. Он считал его своим другом и участвовал в его трудах.

Другое лицо, потомок знаменитого рода, несколькими годами старше их обоих, Антипатр, появился в это время при дворе македонском, где потом получил весьма важное значение. Для двух юных друзей он сделался соревнующим товарищем. Позже Антипатр любил называть себя учеником Аристотеля, говоря этим, что он ему по крайней мере обязан любовью к науке; и он остался верен своему другу при обстоятельствах, когда быть дружным с воспитателем Александра было небезопасно.

Таким образом рос Аристотель, когда на восемнадцатом году от роду лишился отца. Друг их семейства, Проксен, сделался его опекуном. Он взял его с собою в Мизию, в небольшой городок Атарме, где он жил, и там занялся сам или при помощи других учителей довершением воспитания своего питомца. Аристотель остался благодарным за эти заботы и после усыновил сына-сироту Проксена и женил его на своей дочери Пифиаде.

Аристотель недолго оставался под опекой этого превосходного человека. Понятно, что при его великих природных способностях и после уроков такого ученого отца, как Никомах, Аристотель в семнадцать лет немногому мог научиться от учителей небольшого мизийского городка. Афины, центр тогдашнего просвещения, влекли его. Только там он мог встретить наставников, способных восполнить его образование и развить его ум.

Предание, почтительно сохраненное почитателями нашего философа, говорит, что оракул Аполлона велел ему идти в Афины. Спрошенный при посредстве одного из друзей, оракул отвечал юному Аристотелю:

«Ступай в Афины! Занимайся настойчиво! Тебя нужно скорей удерживать, чем понуждать».

Этого оракула, который между прочим характеризует и особенности Аристотелева гения и его страсть к научным занятиям, было совсем не нужно, чтобы указать на Афины как на вполне соответствующее местопребывание для этого юного и честолюбивого ума.

В то время ученые и простые любители наук отправлялись в Афины, для того чтоб слушать Платона, которого философская школа славилась больше других. Ученик, продолжатель и издатель учений Сократа, который ничего не писал, Платон находился тогда в апогее таланта и славы. Ему было около шестидесяти лет. Его ораторское искусство, широта его выводов и поэтические красоты его слога заслужили ему прозвание Гомера философии.

Аристотелю почти не удалось слышать этого знаменитого философа в первый год пребывания в Афинах. В самом деле, именно в этом году (367 до Р.Х.) Платон, как мы говорили уже, во второй раз посетил Сицилию, где тогда царствовал Дионисий Младший. Мы упоминали, что Платон три года прожил при дворе тирана.

Что же делал Аристотель в Афинах во время этого продолжительного отсутствия главы академической школы? Эти три года самые темные в его жизни. Говоря точно, совершенно не известно, как провел он это время.

Злословие греческих хроникеров позаботилось наполнить этот пробел. Атеней и Элиен обнародовали, на основании письма Эпикура, подлинность которого весьма подозрительна, что наш философ вел в Афинах развратную жизнь. Они даже обвиняют при этом Проксена, который, если верить им, дал Аристотелю очень плохое воспитание. Словом, молодой человек, оставленный на свой произвол, скоро промотал все отцовское наследство. Бедность заставила его наняться в солдаты. Не успев на этом поприще, он, чтоб добывать хлеб, принужден был продавать на улицах лекарства и благовонные порошки.

Свидетельство этих писателей обыкновенно отвергается. Если в этой диатрибе искать крупицы правды, то самое большое можно бы принять, что сын врача Никомаха некоторое время работал в какой-нибудь афинской аптеке или же, узнав от отца искусство приготовлять некоторые лекарства, порой снабжал ими больных, как было в обычае у врачей в древности. Впрочем, будь письмо Эпикура, на котором основывается вся эта история, даже подлинным, то, по словам Кювье, «неизвестно, чем бы оно могло уменьшить славу Аристотеля»[53].

Платон на воротах сада, где он излагал свое учение, надписал: «Без знания геометрии никто не входи». Кроме того, от желавших посещать Академию требовалось знание и других наук. По всему вероятию, Аристотель в продолжение этих трех лет, ожидая возвращения Платона, занимался именно геометрией и другими науками, первые основания которых он узнал от отца и опекуна. Это объясняет, почему он сразу занял почетное место между избранными учениками Платона, как иностранцами, так и афинянами.

Аристотель явился в Академии скорей как гений, чем как ученик. Платон скоро отличил его в толпе своих учеников и назвал Духом, или Разумом Школы, Νοῦς διατϱιβἤς. Он называл его также Читателем, Αναγνώστης, обозначая этим ненасытимую жажду все узнать, которая соединялась в Аристотеле с природными способностями, жажду, которая заставляла его просто пожирать все написанное древними.

Следы его огромной начитанности видны в его сочинениях, в которых он спас столько имен от забвения, ибо большинство этих писателей дошли до нас только в отрывках, приводимых Аристотелем.

Хотя не все в равной степени достойны такой чести, но жаль, что из некоторых он не сделал более обширных выписок. Это особенно жалко по отношению к Демокриту, истинному его предшественнику в естествознании, первым из философов наблюдавшему, отличавшему и определявшему вещи, изыскивавшему их причины и понимавшему, что все знания человеческие, сколько бы наружно различными они ни казались, находятся в тесной связи и составляют одно великое целое, могущее быть заключенным в одну раму. Демокрит трудами своей долгой жизни и своими многочисленными сочинениями начертил план и, насколько было возможно в то время, наполнил раму этой энциклопедической философии. Аристотель не менее семидесяти восьми раз ссылается на Демокрита; иногда он просто излагает его учение, иногда принимает или опровергает его. Только у Аристотеля сохранились подлинные свидетельства, по которым можно составить понятие об этом гениальном человеке, имя которого у других либо окружено туманными похвалами, либо связано с сказочными анекдотами.

Юный Читатель, который при помощи своего проницательного ума справлялся со всем, вероятно, скоро ввел в Академию какой-нибудь принцип, противоположный методу обучения в этой школе. По нашему мнению, на это есть намек в словах Платона, который, сравнивая живой ум Аристотеля с тугим пониманием Ксенократа, своего любимого ученика, говорил: «Аристотелю нужна узда, а Ксенократу – шпоры». Если в этой похвале не заключается легкого предупреждения насчет новаторских стремлений, то она во всяком случае содержит в себе достаточное оправдание оракула Аполлонова.

Продолжая сравнение тех же двух учеников, Платон говорил еще: «Аристотель слишком много времени посвящает грациям,