Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

class="p1">Старик Исократ не мог бороться против нападок такого юного и сильного соперника. Он поручил отвечать некоторым из своих учеников. Между последними называют некоего Кефиродора, сочинения которого существовали еще во втором христианском веке.

Осмелиться напасть на такого остроумца, как Исократ, последователя Горгиасов и Продиков, на учителя, покровительствуемого могущественными друзьями и самим царем македонским, окруженного многочисленными учениками и защищенного полувековой славой, – это было делом смелым, указывающим на гордый и пылкий характер Аристотеля, делом, предвещавшим, что этот юный философ в своей любви к истине никогда не будет лицеприятен.

Но, впрочем, было бы ошибкой, основываясь на этом, верить всему, что его враги написали насчет его мнимой неблагодарности к Платону.

Достоверно, что в последние времена учитель и ученик поссорились. За несколько лет до смерти Платон, избирая себе преемника для преподавания в Академии, остановился на Спевсиппе, своем племяннике и ученике, который, по его мнению, больше других был способен сохранить предания его учения. Этот выбор задел за живое Аристотеля, который по гению мог считаться самым способным и справедливо почитать себя таковым. С этого времени, по Эпикуру, Элиену и Афинею, он был в открытой вражде с Платоном, устроил соперничествующую школу и даже был настолько жесток, что изгнал старика из портика, где тот давал свои уроки, и сам занял его место.

Вот как произошло это по рассказу Элиена.

Ксенократ, один из самых преданных учеников Платона, тот самый, который скоро заменил Спевсиппа, был в это время на своей родине, и Аристотель, воспользовавшись его отсутствием, явился к Платону, окруженный множеством учеников. Сам Спевсипп был болен и не мог явиться на помощь маститому ученому, память которого ослабела с годами. При таких-то обстоятельствах Аристотель вызвал на спор старика Платона, предложил ему много самых тонких софистических вопросов и привел его в такое замешательство, что учитель принужден был признать себя побежденным.

Через три месяца Ксенократ, воротясь из своей поездки, с грустью и удивлением увидел, что Аристотель водворился в Академии на место своего учителя. Он расспросил о случившемся и, тотчас отправившись к Платону, нашел его в многочисленном кругу почтенных лиц, с которыми он мирно беседовал о различных философских предметах. Ксенократ, по обычаю, почтительно поклонился ему, ничем не выражая своего удивления. Но, собрав значительное число соучеников своих, он стал упрекать Спевсиппа за то, что он позволил Аристотелю остаться победителем. Затем он сам отправился состязаться с Аристотелем и принудил его удалиться из Академии.

Весь этот рассказ и другие, столь же ложные, услужливо записанные тремя вышеназванными авторами, впервые выдуманы одним из Аристотелевых учеников, сделавшимся его заклятым врагом, когда учитель отличил Теофраста как второго после себя главу школы перипатетиков. Вероятно ли, чтобы Аристотель осмелился изгнать Платона из портика, где тот излагал свое учение, и даже основать противодействующую школу при жизни своего знаменитого учителя? Родственники Платона были люди сильные, как Хабриас и Тимофей, люди, начальствовавшие сухопутными и морскими силами. Они не потерпели бы такого насилия против старика, славного во всей Греции своим красноречием и гением.

Истинная причина разрыва между Аристотелем и Платоном заключалась в том, что, следуя часто одному философскому основанию, они коренным образом расходились по многим главным вопросам. Нет ничего предосудительного в разрыве, мотивированном так: «Amicus Plato, magis amica Veritas», то есть «Платон мне друг, но истина еще больший друг». Аристотель никогда не произносил этих слов в столь резкой форме, но для его школы они стали поговоркой, которая, впрочем, хорошо и коротко выражает то, что Стагирит писал насчет своего славного учителя в выражениях сдержанных и даже чересчур почтительных.

«Быть может, – читаем в первой книге О нравственности к Никомаху, – лучше рассматривать тщательно и на основании теории, хотя это рассмотрение может сделаться щекотливым, когда теория идей высказана философами, которые нам дороги. Но, может быть, должно счесться за лучшее, особенно когда дело идет о философах, устранить свои личные чувства и заботиться только о защите истины; и, хотя и то, и другое дорого нам, отдавать преимущество истине есть наша священная обязанность».

Эти прекрасные строки, в которых дышит благородная независимость философа, объясняют нам, почему Платон не мог назначить Аристотеля своим преемником. Далее, Аристотелю, когда умер Платон, было около сорока лет, и он уже утвердился в началах философии, которую он противоположил философии академической.

Но еще не настало для него время учредить в Афинах, под именем Лицея, школу, соперничествующую со школой Платоновых последователей. Для него начался довольно беспокойный период жизни.

В последние годы этого первого двадцатилетнего пребывания Аристотеля в Афинах многие из его соучеников и другие почтенные лица смотрели на него уже как на своего учителя, сопровождали его во время прогулок или собирались у него, чтобы слушать его. Между этими слушателями Аристотель отличал одного и сблизился с ним больше, чем с другими. Это был евнух по имени Гермиас, сделавшийся царем, или, как выражались древние, тираном города Атарме, в Мизии, по смерти своего учителя Евбула, которому он помогал изгнать персов из некоторых городов Малой Азии. Гермиас, тотчас по возвращении своем в область Атармейскую, написал другу своему Аристотелю, приглашая его к своему двору. Аристотель и прежде помышлял предпринять путешествие для восполнения своих знаний и собирания материалов для задуманных сочинений. А потому он принял предложение своего друга. Он отправился в Мизию и поселился во дворце Гермиаса. Но трагическая смерть этого последнего помешала Аристотелю насладиться философским спокойствием.

Гермиас был замечателен не только своей страстной любовью к философии и наукам. Враг персидского варварства, он задумал обширное предприятие, цель которого была освободить из-под власти великого царя все греческие, по происхождению и языку, населения Азии. Удар, нанесенный им вместе с Евбулом нескольким гарнизонам Вифинии, был только началом этого освобождения. Персы не простили ему этого удара. С тех пор они следили за Гермиасом, и он был окружен их агентами; он был настолько неосторожен, что доверился некоторому Ментору, греческому перебежчику, служившему персидскому царю Артаксерксу Оху. Этот негодяй завел его в засаду и предал царю, который тотчас приказать задушить его.

После Гермиаса осталась сестра или приемная дочь, по имени Пифиада. Аристотель женился на ней. Он воздвигнул в память своего друга статую в Дельфах и надписал на ней следующее четверостишие:

«Царь персидский, нарушая самые святые законы и справедливость богов, погубил этого человека. Он убил его не в честном бою, не с оружием в руках, а в западне, прикрытой покровом ложной дружбы».

Диоген Лаэртий, сохранивший для нас эту надпись, приводит другую, также сочиненную Аристотелем в память своего друга. Эта вторая