Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Федр считается первым в порядке хронологическом. В этом разговоре беседа идет о красоте и любви. Здесь уже опровергается теория ощущений, которые внушают нам, как говорит Монтень, «только колеблющиеся и разноречивые мнения».

Федон заключает последнюю беседу Сократа с друзьями, в темнице, где он принял цикуту. Предмет этого лучшего из всех, по мнению самих древних, разговора, составляет бессмертие души. Катон, побежденный и удалившийся в Утику, перед смертью читал Федона.

В Протагоре Сократ изображен в борьбе с тщеславной мудростью софистов, которые полагали, что все знают и обучают всему, даже добродетели. Платон приходит почти к тому же заключению, к какому пришел Ж.-Ж. Руссо; последний в своем Ответном письме молодому человеку, просившему позволения поселиться с ним, чтобы лучше научиться добродетели говорит, что, для того чтобы быть добродетельным, достаточно желать сделаться таковым.

В Горгиасе Платон или Сократ (как угодно) борется против риторики и риторов. В этом разговоре он, превосходя искусством своих противников, заставляет их согласиться, что лучше претерпеть несправедливость, чем совершить ее.

Предмет Парменида есть рассмотрение вопроса, поднятого главой школы элеатов: не составляют ли все существа только одного по отношению к сущности, и не суть ли они разнообразны и многосложны только вследствие случайностей и случайных видоизменений?

Эвтифрон есть прекрасная беседа о святости; в ней доказывается, что так как все люди происходят от богов, то эти последние ничего не приобретают от того, что люди в виде жертв и приношений возвращают им от них же полученное.

Апология Сократа, сочинение, считающееся апокрифическим, содержит защиту обвиненного перед судьями ареопага.

В Критоне изображены попытки друзей Сократа убедить его в темнице согласиться воспользоваться приготовленными ими средствами к бегству.

Первый Алкивиад есть драматизированный трактат, в котором Сократ учит, по Пифагору, что человек должен очистить себя от страстей и заблуждений, если хочет достигнуть знания вещей и самого себя.

Во Втором Алкивиаде проповедуется та истина, что боги обращают большее внимание на чистоту нашей души, чем на роскошь наших жертв.

В Меноне обсуждается вопрос, предложенный уже в другом разговоре: «Можно ли научить добродетели?»

В Филебе противополагаются разум и наслаждение и разыскивается, в чем состоит верховное благо. Сократ полагает, что оно состоит в соединении наслаждения и разума.

Пир есть рассуждение о любви. В заключение приходится согласиться с Платоном, что истый любовник должен больше привязываться к душе, чем к телу любимого предмета.

Политика имеет предметом определить пределы, в которых должна заключаться монархическая власть.

В Лахисе рассуждается о храбрости и отыскивается ее определение.

В Хармиде определяется мудрость. Эти два небольшие разговора не приводят ни к какому заключению.

В Первом Иппиасе отыскивается общее определение прекрасного.

Во Втором Иппиасе беседуется об обмане софистов.

Менексен, или Надгробное слово, содержит прекрасную похвалу воинам, павшим при Херонее.

Теогис, Иппарх и соперники считаются апокрифами.

В Ионе заключается урок об искусстве читать поэтов.

Тимей есть общая картина Платоновых мыслей о физической Вселенной.

Мы уже приводили выписки и говорили о содержании Государства и Законов.

В Кратиле рассуждается о именах, или знаках наших мыслей.

Эвфидем есть рассуждение против софистов.

Предмет Софиста есть бытие; здесь осуждаются спорщики и ложные ученые.

Теэтет направлен против теории ощущений.

Предмет Критиаса есть дополнение того, что это лицо говорит в Тимее об Атлантиде. В нем находится похвала жителям этого острова, «которые не уклонялись от умеренности и знали, что согласие с добродетелью увеличивает все другие блага». По Платону, Атлантида исчезла вследствие решения бога богов, «который правит всем по справедливости и от которого ничто не скрыто».

При жизнеописании Христофора Колумба мы возвратимся к этому темному и спорному вопросу об истинном местонахождении Платоновой Атлантиды, древнего острова, исчезнувшего под водами.

Почти все сочинения Платона, перечень которых сделан нами, переведены г. Кузеном[52].

Аристотель

При Сократе науки в нашем смысле не существовало. При Платоне, глашатае идей Сократовых, она сделала несколько шагов вперед, но ей еще мешали путы исключительного спиритуализма. Наконец явился Аристотель, и физические и естественные науки получили прочное основание; они сразу были воздвигнуты на тех самых началах, на которых покоятся теперь.

Мы расскажем теперь историю этого необыкновенного человека.

Недалеко от горы Афонской, к востоку от большого острова, называвшегося у греков Халкидским, на берегу лимана, образуемого Стримоном, при впадении в Эгейское море, в древности стоял городок Стагир. Городок этот был основан греками, выходцами из Халкиса на Эвбее, но вследствие завоеваний царей эдесских, предков Александра Великого, он принадлежал Македонии. В этом-то городе, в первый год 99-й Олимпиады (384 до Р.Х.) родился Аристотель, величайший из греческих философов и, быть может, самый совершенный гений, какой когда-либо был на Земле.

Аристотель. Гравюра XIX в.

Аристотель был сыном ученого врача по имени Никомах, потомка Махаона, сына Эскулапова. По матери, которую звали Фестидой или Фестиадой и которая была из знатного халкидского семейства, он, говорят, мог вести свой род от Геркулеса. Это происхождение во времена Аристотеля было установлено более или менее серьезными доказательствами. Но было бы ребячеством серьезно заниматься в наше время решением этого вопроса относительно человека, столь прославившего себя; конечно, такой славы он не мог бы получить от своих предков, хотя бы они были полубоги. Гораздо важнее, что он потомок Асклепиадов, которые издавна уже славились как ученые врачи. У его отца Никомаха были еще сын Аримнист и дочь Аримниста; биографы только упоминают о них.

Подробности о первых годах Аристотеля не дошли до нас. Можно предположить из предыдущего, что его воспитанием не пренебрегали. Никомах был не только искусный врач, но и человек ученый, вероятно, философ: в то время философия входила во все науки. Слава, приобретенная им несколькими медицинскими сочинениями, была столь велика, что его призвали ко двору Аминтаса, царя македонского, отца Филиппа и деда Александра Великого. Получив при дворе почетное звание главного врача, Никомах призвал к себе свое семейство и сам занялся обучением своего сына Аристотеля.

Вероятно, что Никомах с раннего возраста направлял своего сына к изучению медицины, которая доставила ему и славу и богатство. Некоторые места в сочинениях Аристотеля подтверждают эту догадку. В особенности в Задачах есть прямое свидетельство, что Аристотель занимался изучением медицины под руководством отца.

Македонский двор, где воспитывался сын Никомаха, был необыкновенно благоприятной средой для развития юного ума. При этом дворе покровительствовали литературе и искусствам; там уважали науку и привлекали ко двору всевозможными почестями и хорошим жалованьем знаменитых ученых. В этом