Предатель. Ты не узнаешь о сыне - Нэнси Найт

─ Очень мило с твоей стороны, ─ хмыкаю. ─ Но я и сама способна решать за себя.

─ Твои решения могут навредить и тебе, и нашему сыну. Именно поэтому решать за тебя теперь буду я.

Возмущение захлестывает с головой. Я чувствую, как оно душит меня, сдавливает грудную клетку. А вместе с тем удавка Радова все плотнее затягивается на моей шее. Да это даже и не удавка, а поводок, на который он меня посадил и ждет, что я буду исполнять все его команды.

Резкие слова так и норовят сорваться с губ, но держусь изо всех сил. «Молчи, молчи, молчи» ─ произношу в своей голове, словно молитву. Мне его все равно не переубедить, а если все же буду припираться, то лишь навлеку на себя его гнев.

─ Могу я хотя бы остаться в декрете? ─ спрашиваю мягко и ненастойчиво, чтобы он посчитал, что я, и правда, хочу получить его дозволение. ─ Буду получать хоть какие-то деньги, а когда декрет закончится, то сразу же уволюсь. Обещаю.

─ У тебя будут деньги. Просто скажи, сколько ты получаешь у Усманова, и я дам тебе вдвое больше, ─ небрежно бросает он в ответ и подносит Ваню к стеллажу с какими-то коллекционными фигурками из стекла.

В этом весь Радов. Считает, что можно купить любого, если назвать сумму вдвое больше.

─ Мне не нужны твои деньги, я просто хочу…

Звон разбившегося стекла заставляет меня замолчать и поежиться. В ногах у Радова блестят осколки, и вместе с Ваней он смотрит на них.

─ Не удержал? ─ строго спрашивает он у сына, склонив голову на бок.

─ Не стоило давать ему такую хрупкую вещь, ─ хмыкаю я и поджимаю губы.

Вроде и понимаю, что он сам опростоволосился, но при этом все же чувствую свою вину.

─ Я заплачу за разбитую вещь, ─ добавляю я и принимаюсь собирать осколки с пола.

─ Что еще придумаешь? ─ строго спрашивает он и с возмущением глядит на меня исподлобья.

─ Он ведь мой сын, и я ответственна за него, ─ отвечаю я, опуская голову под его тяжелым взглядом.

─ Оставь свои глупые мысли при себе. Он так же и мой сын, и мы оба ответственны за него. К тому же я сам ему дал эту вещь.

─ Как скажешь, ─ бормочу в ответ и по неосторожности укалываю палец об один из осколков. ─ Ай!

─ Порезалась? ─ с прежней строгостью спрашивает Радов. ─ Дай взгляну.

Склоняется надо мной и тянет за руку, чтобы я встала.

─ А ты еще и врач? ─ усмехаюсь я, демонстрируя подушечку пальца, на которой выступила капля крови.

─ Нужно было взять веник, а не руками собирать. Ну, что ты как маленькая, ─ нравоучительно произносит, удерживая мою руку за запястье, а через мгновение накрывает раненый палец губами.

На мгновение застываю в ступоре. Это до жути глупо. У него ведь не лечебная слюна, которая залечивает раны. Но меня больше волнует то, с какой нежностью он это делает.

Всего лишь палец. Всего лишь поцелуй. А меня током прошибает от касания его губ. И от непонимания происходящего.

Едва он успевает отпрянуть, как я тут же осторожно одергиваю свою руку.

─ Пойду за веником, ─ тараторю я и чуть ли не бегом удаляюсь из его кабинета.

Осколки, которые уже собрала в ладонь, выбрасываю в мусор. Отыскиваю метлу и только сейчас более или менее прихожу в себя. Мое состояние еще глупее, чем поступок Радова. Мое тело все еще не слушается голоса разума и беспрекословно подчиняется этому мужчине. И это пугает.

Вдруг это станет его новой тактикой? Очень не хотелось бы этого. Он ведь не изменится и всегда будет оставаться тем, кто он есть. А ласке и заботе мне будет гораздо сложнее сопротивляться, чем грубости и жесткости.

Глава 16

Привожу мысли в порядок и возвращаюсь в кабинет к Радову. Уже на лестнице слышу капризный плач Вани и ускоряю шаг. Вхожу внутрь, быстро сметаю осколки в совок и спешно подхожу к Радову, который пытается отвлечь сына еще одной стеклянной статуэткой:

─ Давай мне его. Он уже глазки трет ─ спать хочет.

Радов без лишних слов вручает мне сына, а затем спрашивает:

─ Помочь, может, чем-нибудь?

─ Нет, спасибо, ─ отвечаю ему и почему-то улыбаюсь. ─ Я справлюсь сама.

─ Ладно. Но если что ─ зови.

Я лишь киваю. Забираю документы со стола, которые Радов отдал мне, и иду в Ванину комнату. Неужели он, и правда, решил помогать? Хочет стать заботливым и ответственным отцом? Я удивлена, правда. Но все равно на подсознании мне кажется, что где-то есть подвох. Слишком уж резко он смягчился.

Уложив сына спать, сажусь в широкое кресло и принимаюсь изучать договор под тусклым светом торшера. За окном свистит ветер, а крупные капли дождя бьют в стекло. И без того тревожно на душе, еще и непогода добавляет негативных красок.

Вроде бы договор прозрачен, и в нем нет чего-то, что противоречило бы сказанному Радовым. Но все же есть проблема. Кто будет оценивать факт того, что я по-настоящему скрываюсь где-то с сыном, а не сам Радов завез меня подальше от чужих глаз, чтобы подставить меня? Вряд ли на такую «пропажу» кто-то будет снаряжать поисковый отряд, да и Радов сам может подкупить кого угодно, чтобы меня не нашли.

А еще у меня нет идей на тему того, что мне сделать, чтобы Радов принял мой отказ на подпись. Снова просить его быть ко мне снисходительным? Вряд ли сработает, я ведь уже пробовала. Но нужно попытаться ─ другого выхода все равно нет.

Оставляю сына одного в комнате, тихонько прикрыв за собой дверь, и вновь иду к Радову.

─ Зайди, ─ слышится его голос за дверью после моего стука, и я вхожу. ─ Усманову уже позвонила?

Твердость его тона лишний раз напоминает мне, что отказа он не примет.

─ Еще нет, я ведь Ваню спать укладывала. Но я обязательно позвоню ему завтра с утра. Ты не против?

─ Не против, ─ снисходительно отвечает Радов, но уголок его губ все же недовольно дергается. ─ Уже ознакомилась с договором?

Он бросает взгляд на бумаги в моей руке, а я незамедлительно подхожу к его столу и кладу договор перед мужчиной.

─ Роман, я не буду это подписывать, ─ на выдохе произношу я, собираясь