Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

хороший, наверное, даже правильный. Вот только ответа у меня на него не было. Как-то я всё больше думал, что костяным гончим в питании нет нужды. Обернувшись, я хотел задать вопрос самой старой из гончих, но той почему-то в покоях не оказалось, что меня немало удивило: я был готов поклясться, что ещё мгновение назад она стояла у изголовья. Потому пришлось обернуться к ближайшей из костяных созданий и поинтересоваться:

— Вам есть что-то нужно?

Получив отрицательное покачивание головой с оскалом, вероятно, означавшее отказ, но выглядящее уж больно живописно, я успокоил горничных и вышел в коридор в раздумьях: где искать гончую и стоит ли вообще это делать. Среди вариантов дальнейшего времяпрепровождения были возврат в высокое собрание или же здоровый сон длительностью три-пять часов, тут уже как повезёт. Ведь поутру нас ждал ещё обратный уход на Байкал. В любом случае я надеялся, что бабушка предупредит домочадцев о появлении у нас на территории пяти монструозных костяных тварей, имеющих в холке рост под полтора метра.

Однако же, размышляя, я заметил, что дверь в покои Эльзы оказалась приоткрыта, при том, что я точно помню, что при подъёме дверь была плотно затворена. Я сделал несколько шагов и вошёл внутрь небольшой гостиной, являвшейся заодно кабинетом для Эльзы и предшествовавшей спальне княжны. На столе сестры царил привычный лёгкий беспорядок: раскрытые конспекты, стопка книг по лекарскому делу, недопитый отвар в остывшей кружке. Дверь в спальню также оказалась открыта. Уже непонятно, более заинтригованный ситуацией либо же предчувствовавший приближение неприятностей, я заглянул в спальню к сестре и замер, боясь нарушить идиллическую картину.

Самая старая из гончих, которая в своё время и бросилась на защиту Эльзы от отчима, сейчас осторожно, клыками подцепила край сползшего одеяла и натягивала на спящую Эльзу, дабы той не было холодно. В этом движении было столько заботы, столько тихой, инстинктивной нежности, будто гончая заботилась о собственном детёныше. Поправив постель, гончая одним стремительным прыжком оказалась на кровати и разлеглась рядом с Эльзой, прижавшись к ней. На одно мгновение я перестал видеть перед собой костяную тварь, а увидел огромное создание, которое вот также с рождения заботливо ошивалось возле колыбельки Эльзы, следя за ней, словно нянька, и сейчас испытывающее чувства не менее сильные, чем в отношении хозяйки. Эльзе же, похоже, стало жарко от накинутого одеяла, и она, ворочаясь всем телом, пыталась скинуть его обратно. В процессе она шарила руками по постели вокруг, пока не наткнулась на шипастую голову гончей. Та ткнулась к ней в раскрытую ладонь и издала звук, который в нормальной жизни я бы скорее приписал кошке, чем костяной гончей.

Сестра же во сне фыркнула:

— Мерси, ты опять за своё. Жарко же. Лучше бы окно приоткрыла.

Гончая послушно спрыгнула с постели и, встав на задние лапы, толкнула одну из створок окна. В комнату ворвался свежий, морозный декабрьский воздух, наполняя лёгкие сладостью. На лице Эльзы расцвела улыбка, а спустя несколько секунд сестра, словно ошпаренная, подскочила на постели. Вокруг неё клубилось сразу несколько сил: целительская, проклятий и энергомантия, защищая свою хозяйку. Гончая же развернулась всем телом к сестре и удивлённо склонила голову набок, будто разглядывая нечто новое перед собой, а потом, я клянусь, гончая чихнула.

Секунду ничего не происходило, а после Эльза, залившись слезами, бросилась обнимать гончую матери, попеременно то смеясь, то плача:

— Мерси, Мерси, миленькая! — гладила она свою няньку. — Спасибо тебе, что хоть во сне приходишь. Но можно я тебя попрошу? Ходи лучше так во сне к маме, может быть, тогда ей станет легче.

Гончая тёрлась о свою повзрослевшую маленькую хозяйку лбом и поскуливала, не стесняясь проявлять чувства.

Мне пришлось вмешаться и слегка нарушить момент:

— Они уже вернулись, Эль, и вывели Анастасию Николаевну из дебрей её разума к свету.

Эльза сперва обернулась в мою сторону и разглядывала меня будто чужеродный элемент, которого не может быть в её сне. Медленно смысл мною сказанного до неё доходил.

— Они все здесь, вся пятёрка твоей матери. И сама мама в соседних покоях.

Глаза у сестры недоверчиво распахнулись. Она гладила гончую рядом с собой и пыталась осмыслить то, что я ей сказал, принять эту новую для неё реальность, где она оказалась не одна, где рядом оказались близкие, и её самый родной человек вернулся из тех мест, откуда обычно не возвращаются. Честно, я ожидал и криков радости, и, возможно, истерики и рыданий со стороны сестры после пережитого шока. Ведь шокировать могут не только плохие вести, но и хорошие. Но сестра будто на мгновение превратилась в маленькую девочку. Ноги её подкосились, она бессильно опустилась на пол и обняла свои колени руками, закрывшись от всего мира. Она беззвучно заплакала, даже плечи не тряслись, лишь слёзы двумя дорожками стекали из глаз, выпуская наружу всю ту боль, с которой она жила всё это время.

Ничего не говоря, я просто подхватил сестру на руки, та и не сопротивлялась, и отнёс в постель к матери, дабы им обеим стало легче. Две худенькие фигурки на огромной постели не заняли даже четверти пространства. Я дал знак горничным уйти. Взглянув на вопросительные взгляды гончих, я кивком разрешил им забраться на постель и защищать своих хозяек. Как по мне, это было лучшее средство лечения.

Покидая покои Анастасии Николаевны, я уже собирался отправляться к себе, когда химеры-браслеты бабушки передали сигнал тревоги из коридора с первого этажа вблизи кухни. Кокон Тьмы за мгновение обездвижил княгиню. Я почувствовал это так отчётливо, словно сам повторно оказался внутри чужой магии. Разбираться, что не поделили две магички, я не стал, тут же открывая портал за спину ханше. Уже создавая благословение Рассвета, чтобы приголубить Сахибу-ханум, я услышал вопрос, который мгновенно поменял все мои намерения.

«Какие отношения вас связывают с Хильмериком Трихёвдатом?» — донеслось до меня, и я едва не выругался в голос.

Я не суицидник влезать в такие разговоры между двумя женщинами. Потому, опустив конструкт в аккурат на кокон и тем самым разрушив его и освободив бабушку, я тут же захлопнул портал.

* * *

Елизавета Ольгердовна выходила из кухни и уговаривал себя даже не смотреть в ту сторону, где до того стояли Кхимару и Сахиба-ханум. Но как бы она ни старалась, всё её внимание рвалось именно туда, к тёмному углу под лестницей, где ещё десять минут назад происходило нечто, отчего у княгини до сих пор неприятно саднило под ложечкой.