Песок и доски - Cinder

И как назло, стоило мне об этом подумать, у дальнего края рыбного ряда мелькнул тёмный силуэт — высокий, в плаще, явно слишком тёплом для этой погоды. Сердце ухнуло куда-то вниз, я даже остановился, всматриваясь. Но нет, человек обернулся — обычное, ничем не примечательное лицо, разве что уставшее, — поправил на плече мешок с рыбой и пошёл себе дальше по своим торговым делам. Не он. Показалось. Хотя, если я теперь буду шарахаться от каждого прохожего в плаще, дня через три меня точно примут за городского сумасшедшего.

Про шлюп я тоже старался не думать: материалы привезут только завтра, а значит, и настоящая работа начнётся только завтра. Сегодня меня ждало дело поважнее — и, чего уж таить, куда более странное. Разговор с попугаем, которому, если верить легенде Генри, лет триста, не меньше.

Я почти бежал через торговый квартал, лавируя между телегами и зазывалами, а как только миновал вторую линию стен — свернул к джунглям. Дорога была уже знакомой: пляж, пальмы, банановая роща, — я даже перестал спотыкаться о корни, будто прожил тут не три дня, а три года. Мелькнула мысль, что скоро придётся заводить себе что-то вроде карты — а то, глядишь, начну прокладывать в джунглях настоящие тропы просто от количества хождений туда-сюда.

Чем ближе я подходил к водопаду, тем сильнее сводило живот. Не от голода — перекусил бананом ещё по дороге, — а от нервов. Я ведь так толком и не придумал, что скажу. «Здравствуйте, я ваш новый сосед, давайте жить дружно»? Как-то по-детсадовски. «Отдайте мне воду, а то у меня квест горит»? Ещё хуже. Оставалось надеяться на кулон и на собственную теорию, которую я себе выдумал ещё в первую ночь с Генри: если это пиратский попугай, а пиратские попугаи по легендам падки на золото и блестящие вещицы, то, может, получится сыграть на этом.

Раздвинув знакомые лианы с фиолетовыми цветами, я остановился на самой границе поляны. Тишина ударила по ушам так же, как в прошлый раз — резко, будто кто-то щёлкнул тумблером. Водопад всё так же шумел, роняя воду в маленькое озеро, а у его подножия восседал Капитан — вернее, то, что от него осталось: аккуратно сидящий скелет в истлевшем камзоле, всё так же гордо взирающий на россыпь костей вокруг.

На этот раз я не стал прятаться. Вышел на открытое место, поднял руки — авось международный жест «я безоружен» сработает и в мире пиратов и попугаев, — и как можно спокойнее произнёс:

— Привет! Я знаю, что ты меня слышишь. Я пришёл не за Капитаном Дрейком. У меня для тебя кое-что есть.

И вытащил из кармана кулон, подняв его повыше, чтобы поймать блик солнца на золоте.

Несколько секунд ничего не происходило — только шум воды да стук моего собственного сердца. А потом с кроны ближайшего дерева бесшумно снялась тень и опустилась на песок метрах в трёх от меня. Вблизи попугай оказался ещё внушительнее, чем я запомнил: перья цвета воронёной стали отливали синим на солнце, а два маленьких янтарных глаза смотрели на меня не мигая. Его взгляд был точь-в-точь как у Билли при нашей первой встрече — цепкий, оценивающий, будто он смотрит не на меня, а вглубь, без этой шелухи, прямо в душу. Я готов был сбежать, все мои чувства кричали: «БЕГИ! Оно тебя сожрёт!» Но я стоял, не смея проявить слабость. И, видимо, то, что он увидел, его удовлетворило, так как он отвёл от меня взгляд и посмотрел на джунгли. Но я заметил жадный блеск в его глазах, когда он старательно делал вид, что не смотрит на кулон, но то и дело бросал на него взгляд.

— Привет. Может, поговорим? — я еле заставил свой язык шевелиться. — Я знаю, что ты друг Капитана Дрейка, и знаю, что ты умеешь говорить. А ещё я знаю, что этот кулон принадлежал ему, — я кивнул в сторону останков Капитана, что внушали уважение и страх, даже будучи в таком состоянии. — Я хочу отдать его тебе. — И тут меня осенило: я посмотрел на маленькую цепочку, на которой висел кулон, и понял, что вещь не совсем принадлежала Капитану — она бы просто не налезла на шею взрослого человека, а вот на шею попугая… — Ведь, судя по размеру, носил его ты, а не Капитан. Так что я возвращаю этот кулон своему законному владельцу.

Всё это время попугай очень внимательно рассматривал меня, как будто пытался прочитать мои мысли или, скорее, намерения. Он поглядывал то на меня, то на Капитана, будто пытался сравнить. Не знаю уж, что его сподвигло заговорить со мной, но в какой-то момент уже сильно затянувшейся паузы он кивнул каким-то своим мыслям и заговорил.

— Приветствую, чужеземец. Моё имя Сали, и да, я действительно друг Френсиса. И да, я умею говорить. И по поводу кулона ты тоже прав — его мне подарил сам Дрейк, он был символом нашей дружбы. Но в последнем бою он был потерян, как, впрочем, и всё, что я имел, — он повернулся к Капитану и склонился, будто в извинении. Обернувшись обратно ко мне, Сали спросил сварливо: — Что у тебя с манерами, чужеземец? Или там, откуда ты родом, не принято представляться? Я ведь назвал тебе своё имя, а ты? Или мне и дальше называть тебя «чужеземец»?

Это слово как будто резало мой слух. Неужели он знает, откуда я?

— Простите, Сали, я первый раз общаюсь со столь необычной птицей. Меня зовут Константин, и я конструктор кораблей, — я склонился в поклоне.

И тут попугай рассмеялся — будто ворона каркает, таким сарказмом был наполнен этот смех.

— Ты конструктор? А-ха-ха-ха! Не смеши мои перья! — новый приступ каркающего смеха огласил джунгли. — Я видел Конструктора, ты ещё даже не подмастерье. Ты будто младенец, что только начал ползать и решил, что весь мир уже у его ног.

— Эй, это, знаешь ли, обидно. Я тут с дарами к тебе, а ты меня оскорбляешь, — возмутился я.

— Ну, раз с дарами… то деньги на бочку, сынок… — протянув лапу, выкрикнул он. — Верни мне кулон или скажи, что хочешь взамен. Но предупрежу сразу: его вещи не отдам, они не мои, — кивнул он в сторону Дрейка.

— Прости, — зачем-то сказал я вслух, хотя вроде и не за что было извиняться. — Он